Мой дом

Постижение миров

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 17:21:18 GMT

Постижение миров

— Как возникла идея построения национальных образов мира?

— Изначально — благодаря желанию познавать. Главная установка к познанию дана еще мудрым Сократом: познай самого себя! Но сделать это невозможно, не познавая одновременно мир, людей, природу. Свою установку я назвал «разум восхищенный» (не «возмущенный»!) Мои интересы начались с гуманитарного знания, с филологии. Наряду с этим теплилась во мне заветная мечта: посмотреть мир, поездить по свету. Но в 1960-е годы эта затея оказалась невозможной. Тогда, уже будучи сотрудником Института мировой литературы, кандидатом филологических наук, я устроился в Черноморское пароходство матросом в надежде осуществить свои мечты. Правда, визу мне открыли только короткую, до Босфора. Отработав полтора года, я вернулся в свой институт, где и напал на известную вам тему «Национальные образы мира», то есть выработал жанр интеллектуальных путешествий за неимением других. И с таким увлечением предался им, что фактически в течение нескольких лет писал свою серию — страну за страной: Англия, Германия, Греция, Италия, Франция, Польша и т. д. Описаны у меня Грузия, Армения, Киргизия… Изучал все — природу, культуру, историю, языки, литературу. Мною двигал тогда, как я говорил, Эрос угадывания. Вот, например, журналист — он смотрит на что-то и сразу записывает, а я не вижу, но вникаю и выстраиваю. Может быть, это даже глубже получается, потому что журналист — раб калейдоскопа впечатлений, их у него множество, да у него и задачи другие. А мне нужна суть каждой национальной культуры.

— Насколько совпали миры, построенные ученым, с реально существующими?

— Да, вы знаете, мне посчастливилось проверить мои интуиции и в Европе, и в Америке. Потом, когда границы открылись, я съездил в некоторые страны, а в 1991 году меня пригласили в американский Университет Уэсли читать курс «Национальные образы мира».

Расхождения в основном были в подробностях. Конечно, увиденные мною национальные портреты приобретали многокрасочность, но за ней испарялась та основная суть, которую можно извлечь посредством пристального исследования. После путешествий мне захотелось написать продолжение моих книг, уже следуя своим экзистенциальным ощущениям, что и получилось в случае с Америкой.

Что же до моих угадываний «образов мира», то они служат, издаются. Сейчас, вы же знаете, все в основном прибегают к малым жанрам: эссе, очерки. Кому теперь охота читать толстые книги? В моих же трудах, если я даю портрет, например, Америки, то под ним лежит книга в 1 000 страниц, написанных изначально в никуда, для себя, не из-за денег. Но оказалось, что мысль в ориентировке на Истину не тухнет. Вот сейчас выходят книги, которые были созданы 30 лет назад.

— Можно ли сравнить, следуя Вашей теории, например, национальные портреты Америки и России?

— Видите ли, я вообще зарекся от оценок «ниже» — «выше». Принцип таков — каждый национальный мир совершенен в своем роде, моя задача как мыслителя проникать и извлекать это совершенство. А при сравнении — открывается спектр того, что больше развито и в каком качестве. Конечно, это уже есть основание для вычленения особых качеств, но эти качества нельзя сравнивать по количеству: больше — меньше, лучше — хуже.

— Каков национальный портрет человека, живущего сейчас в России?

— Подход мой — в изучении трех субстанций: национального тела (природы), души (характера народа) и духа (языка, ментальности), иначе — Космо-Психо-Логос. Например, Космос у кавказца — горы, у русского — равнина, у грека — море. Изначально природа выдает задание, потом появляется народ. Его задача — освоить свою природу трудом, культурой, умом. Понятно, что антропос негра иной, чем у эскимоса, один приспособлен к северу, другой к экватору — у них разные реакции, в том числе и реакции психики. Природа каждому диктует свое: и образ мысли, и тип жилища, и тип еды, из которой складывается плоть каждого. Понятно, что тело, сложенное, где «щи да каша — пища наша», иное, нежели там, где бананы и кофе.

Что такое Россия? Во-первых, это, как известно, огромная территория. В основном — равнина, как говорил Гоголь: «ровень-гладень». В связи с этим наша главная идея — путь-дорога, ширь-даль. Наш человек — странник, путник, солдат. К земле слаба его тяга, Эрос, он легко сдуваем, поэтому его даже приходилось «пришпиливать» крепостным правом. Русский человек в сравнении с необъятностью своей земли слишком мал. Наше народонаселение не может покрыть эту землю. А сейчас — и вовсе кризис — извели земледельца. Чем мы сегодня живем? Торгуем нефтью и на эти деньги импортируем продукты. Крестьянин же был, по крайней мере, ценен тем, что себя кормил, а не просил у окошечка кассы. У него от этого было чувство собственного достоинства. Погубили крестьянство — погубили и достоинство народа — это к вопросу о душе человека…

— Если вспомнить историю национального портрета России, описанного Вами, в нем есть такое замечание: «Ленинизм — вклад России в мировую цивилизацию» — в каком смысле?

— В самом прямом: советская идеология — марксизм, ленинизм — поставила во главе труд и высокие духовные ценности. Например, по Марксу, мера достоинства, мера счастливой жизни — это количество свободного времени, а для этого необходимы индустрия, машины — качество жизни. Во всем этом — масса позитивного. Когда у нас свершилась революция, Запад во многом перестроился, испугавшись экспроприации богатых классов. Там сразу разрослись профсоюзы, установился короткий рабочий день. Эти и другие блага рикошетом отразились от тех трудностей, которые мы переживали. Таким образом, наш опыт, даже в своих отрицательных сторонах, послужил прогрессу мировой цивилизации. Это такой амбивалентный вклад: позитивный и негативный. Он основан на большом идеализме — идеях социалистической революции — на позитивном стремлении создать землю обетованную, райскую жизнь на Земле. Но поскольку в ее свершении инструментарием оказалось «Убий!», — перечеркнулись все благие стремления.

— А разве идея о построении социалистического общества не была изначально утопической, можно ли без «Убий!» удовлетворить и богатых, и бедных?

— Но ведь были, так сказать, и другие революции: в Нидерландах и в той же Франции, где после политических волнений развивался внутренний консенсус между социальными слоями, не развязывались гражданские войны. Так что ленинизм в смысле вклада — это одно из учений, такое же, как ницшеанство, фрейдизм и т. д. Все это ценности, но частичные. Апостол Павел говорил, что мы «по частям познаем». Ведь открыть часть знания — это тоже великая ценность, а история потом все рассудит.

— Какими Вам видятся перспективы России в соответствии с ее национальным образом?

— Одна перспектива — вписываться в глобальный мир, обобществиться, поскольку по воле судеб мы перестали использовать свою огромную территорию. Другая — вернуться к труду. Но в этом случае нужна тираническая власть. В общем, русский народ — заложник своей территории, по которой он сначала растекся, а освоить до сих пор не может.

— А Америка, Канада? Там же тоже огромные территории?

— Это другое, они осваивались иначе — переселенцам нужна была земля. А мы осваивали свои земли не потому, что они нам нужны, вспомните Ермака Тимофеевича. Он бился с Кучумом не для того, чтобы переселиться в окраины, земли и в центре было полно. А сейчас уже и в центре земля не нужна — хозяйственников вывели.

А в Америке 3% населения кормят страну — их территория используется. Так что судьба русского народа и героическая, и трагическая, он ширился, множился, создавал цивилизацию, культуру и в итоге — надорвался. Особенно в советские годы, когда мы стали влиять на весь мир, распространяя идеи социализма, кормили Кубу, Никарагуа и т. д.

— Получается, причина трагической судьбы народа — во власти?

— И в ней тоже. Первым «надрывателем» России стал Петр Великий, созидание через насилие и жертвы — это почин Петра. Потом власть действовала по этой инерции. Но при всем при этом Россия всегда оставалась цивилизатором. Она принесла цивилизацию многим народам — в Среднюю Азию, Казахстан, Сибирь и т. д. И сейчас наши ученые, воспитанные советской системой, трудятся, как известно, во всем мире. Ведь русский мужик испокон века уважал прежде всего ум. И в XX веке, для советских людей, дать образование детям — было главной амбицией. Что же касается современного кризиса — он объясняется и глупостью власти, которая шла в своей гордыне завоевывать мир, насаждая социализм, и последующими событиями, когда в 1990-е годы все блага, наработанные жертвенным трудом населения, вдруг присвоились горсткой людей, временщиками, которые качают средства на Запад.

Спасти Россию как целостность — вот задача и перспектива. Народ это чувствует. Недаром сейчас воскресла Православная церковь. Она ведет сегодня большую цивилизующую работу, питая дух абсолютными ценностями, благородством: люби, трудись, не воруй, почитай. Ведь раньше, например, в XVI—XVII веках, настоящая цивилизация, идеальные хозяйства образовывались как раз вокруг монастырей. Есть и еще одна российская беда: целый век мужики-драчуны выбивали друг друга, и в итоге ныне — русская женщина превзошла мужчину — и в здоровье, и в образовании, и в карьере, и в целях, а он и не стремится ее догонять.

— Можно ли объяснить, почему наше современное искусство, например художественная литература, не изобилует талантами, как в XIX веке, в первой половине XX?

— Этот закон неравномерности развития открыт давно, можно вспомнить опять же Маркса: экономическое просперити не одновременно с духовным расцветом. Пример — та же Древняя Греция с убогой экономикой, но с каким расцветом духа — культуры, философии, литературы, искусства!

Гегель говорил, что в разные эпохи на первый план выходят разные способности человека. В древности в Индии, Китае приоритетными оказались духовные потребности, вследствие чего родились мировые религии и философии. Это — символическая эпоха духа, потом — классическая стадия, художественная, в ней превалировало искусство (пример с Древней Грецией). Третью стадию Гегель называет романтической, но в то же время ее можно назвать рационалистической. Это — эпоха последнего полутысячелетия, когда разум человечества устремился в науку и технику. И вот сегодня процесс достиг апогея: техника съела и науку (гуманитарную), и искусство. Телесный комфорт, удобство оказались для человека первостепенными. Первой здесь выступает американская цивилизация, в этом отношении она влияет на всех.

Но в то же время внутри этих эпох существуют вариации. В каждой стране как бы свой цикл. Цикл художественный в России пришелся на XIX век и первую половину XX. В это время как раз Россия внесла наибольший вклад в духовную культуру человечества, включая советскую эпоху. Ведь импульс революции — импульс большого идеализма. А идеализм кормит образное мышление. В России таланты шли в словесность, не в технику. Это тоже связано с типом души русского человека. Русский мужик всегда работал не из-за денег, а так, чтоб прожить, а после работы — общение, магарыч и т. д. Да и климат наш соответствующий — летом страда, а зимой-то что делать? Посиделками заниматься, песни петь, общаться — Россия общиной сильна, соборностью. Индивидуализм у нас не может развиться уже хотя бы из-за климата — одному здесь не выжить.

— А у кого таланты пошли в технику?

— У англичан, американцев...

— В «национальном портрете Америки» есть мысль о том, что эта страна скудна на Эрос, что «любовь в жизни американца нечто, на порядок менее существенное, нежели в жизни европейца». Отчего?

— Там где развиваются технические и трудовые навыки, становится меньше времени и интереса к душевному, любовному. Когда все в жизни оттягивает труд, бизнес — не до любви. Что значит любовь у русских? Ответы — в романах Пушкина, Толстого, Достоевского, Тургенева. Любовь у русских далека от сферы денег, карьеры и бизнеса.

— Национальная идея сегодня, в чем она выражается?

— Если понимать национальную идею не в текущем моменте, а соединять с тысячелетней историей, то ее оплот — в традициях, созданной культуре, языке — в том, что подкармливает дух народа. Правда, кормиться духом становится сложнее, нынешняя эпоха — это каток, танк, который погубляет разнообразие во всех национальных мирах.

По страницам книги «Национальные образы мира. Евразия»

Человек — животное и травоядное, и хищное: и корова, и тигр одновременно. И отсюда ясно, что у кочевых народов, поглощающих животную пищу, больше черт хищных животных: вспыльчивость, рывок, мягкая кошачья походка (даже лицо — прищур косых глаз и приплюснутый нос), а у северных, русских например, — большие сходства с травоядными, мирными животными: круглые коровьи глаза, лошадиная голова и терпение, медлительность.

…интересно, что северная пища, пища земледельца, — рубленая размельченная… Не цельные куски мяса, а котлеты, много протертого, щи — из измельченного, каши. Земледелец, видно, привыкнув твердь крошить: пахать землю — пласты отваливать, боронить — крошить, автоматически эту операцию вносит в любое действие… И это неизбежно и в логике мышления должно сказываться: анализ, расчленение целого предмета на составные части и четкое разграничение терминов и определение понятий — составляет силу немецкого мышления — типично земледельческого народа.

Приготовление — в отличие от готовых плодов или даже сырого продукта, вырабатываемого в национальном космосе, — есть внесение народной идеи в пассивный материал природы — так же, как и труд: из того же дерева, в зависимости от внутри носимой идеи, — можно делать стол прямоугольным и круглым, посуду той или иной формы. Вот кочевники не особенно дробно приготовляют пищу, зато долго и ритуально едят. А земледельцы готовят сложно, а съедают быстро, в немоте… Кочевники, значит, как и в своем быту и работе не преобразуют, а воспринимают готовое вещество (существо) природы, так и в кухне не очень его преобразуют.

Цель еды, для чего — именно для земледельцев. Еда — между делом и для дела. Главное содержание его жизни — поле, труд. В еде ему надо кость наесть, так что он кряжистый и угловатый, с лопастями лопаток, сам как плуг по земле идет… У кочевников же еда — ритуал. …житель Востока, кочевник, проявляет свою человеческую сущность в потреблении, в том, как божественно артистично, какими церемониями и красивыми речами, тостами (грузины) он может сопровождать священный акт съедания бытия, заглатыванья мира.

…разнообразны наиболее какие кухни? Греческая, французская, болгарская, средневосточная, еврейская (фарши, смешения, кисло-сладкое мясо). Греки — народ и земледельческий, и скотоводческий, и промышленный (ремесла), и торгово-морской. У них самый расчлененный космос: действительно, «в Греции все есть», как говорил герой Чехова. Оттого и культура, и мысль греческая — всемирна и всем говоряща: всевозможные изгибы духа, мысли там проявились.

По страницам книги «Национальные образы мира. Америка»

Отрочески-опрометчивый дух царит в американской цивилизации: тут национальный герой Том Сойер и Гек Финн, и никто не достиг возраста возмужалости, тем более статуса мудрого старца.

В Евразии в людях сильно торможение: рефлексия германцев, сдержанность англичанина, застенчивость русского, французский страх быть смешным, китайские и японские церемонии, индийская дхарма (от dhar — «держать») и т. п. Преобладающее состояние психики в Америке — возбуждение, раскованность.

В христианских странах Европы: Италии, Франции, особенно в России, распространены апокалипсические настроения: ожидание конца света. Подобный эсхатологизм совершенно чужд Америке. «Должен ли я отложить свое признание и реализацию?» — вопрошает он свое «я». Ответ, естественно, будет негативным.

В Америке вывелась новая порода человекообразных существ, новый кентавр — ЧЕЛОВЕК-В-МАШИНЕ (man-in-a-car). Ковбой (человек-на-лошади) — сему предтеча. Образовался уже и симбиоз между американцем и его автомобилем. Они переплелись тканями. Я был поражен, увидев вывеску: Body Shop (магазин тел). «Неужто тут торгуют телами человеков?» — «Нет, — успокоил меня друг, — так называют кузов автомобиля».

В то же время американское существо не имеет нужды в ногах — они заменены колесами. Предтечей была поза «ноги на стол», обычная у первопроходцев, пионеров Америки. Но ведь стол есть место для верхней части тела, для чтения, размена идеями… И вот на все на это американец … положил: это ему — пьедестал для работы на более высоком уровне цивилизации. Американец начинается там, где евразиец заканчивается.

Автомобиль становится наставником в морали и логике даже. Я понял, почему американцы так, в общем, законопослушны: ведь они проходят тренинг законами уличного движения, и нарушение грозит смертной казнью (аварией). А перед каждым светофором их обучают бинарной компьютерной логике: «да — нет», «третьего не дано».

В американской концепции души, Психеи, принцип — ургии, работы — доминирует. Иметь работу и успех в ней — главный стимул в существовании. Безработица — катастрофа для американца.

В Евразии человек знает, как распорядиться свободным временем, умеет наслаждаться им. Он заполнит его — dolce far niente, «сладким ничегонеделаньем» (итальянец), любовной игрой, ars amandi, «искусством любви», «наукой страсти нежной», пересудами, сплетнями…

Душа американца одержима работой, озабочена проблемой занятости и беззащитна против стрессов и неврозов на этой почве. Однако высадившаяся в Новый Свет пуританская душа прибыла с сильным оружием и лекарством против этих недугов: религия Бога-Творца.

Я читал книгу интересных воспоминаний о своей жизни Конрада Хилтона (чья сеть отелей покрывает мир) «Будь моим гостем». От своих родителей он унаследовал две главные заповеди: pray and work — «молись и трудись». И его обыкновение было: в 6 утра входить в церковь, молиться там и затем приступать к работе, исполнив душу Богом, и развивать бешеную трудовую энергию, что и принесло ему успех.

Архетип Колумба-открывателя-изобретателя — в каждом американце, а не европейская модель солдата, носящего в ранце маршальский жезл; умеют тут в литературе и философии весело поиздеваться над тщеславными героями европейской истории и их кесаревыми добродетелями.

Замечательный закон был некогда принят в Америке: иммигрант в США, прибывающий сюда с аристократическим титулом — принц, князь, маркиз, барон и т. п., — если претендует на гражданство, должен отказаться от своего титула. В этом я усматриваю не только волю американской демократии к поравниванию всех, завистливую к природной возвышенности, — и ее дар пришельцам: тем самым они освобождаются от оков своего рода-клана…

Источник: Постижение миров | Журнал | Вокруг Света

Мастер: жизнь вне компромисса. Ч. 1

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 17:17:51 GMT

Мастер: жизнь вне компромисса

Вероника Карусель

— Ну что же, — обратился к Мастеру Воланд с высоты своего коня, — все счета оплачены? Прощание совершилось?
— Да, совершилось, — ответил Мастер и, успокоившись, поглядел в лицо Воланду прямо и смело. Тут вдалеке за городом возникла темная точка и стала приближаться с невыносимой быстротой. Два-три мгновения, точка эта сверкнула, начала разрастаться. Явственно послышалось, что всхлипывает и ворчит воздух.
— Эге-ге, — сказал Коровьев, — это, по-видимому, нам хотят намекнуть, что мы излишне задержались здесь. А не разрешите ли мне, мессир, свистнуть еще раз?
— Нет, — ответил Воланд, — не разрешаю.
— Он поднял голову, всмотрелся в разрастающуюся с волшебной быстротою точку и добавил: — У него мужественное лицо, он правильно делает свое дело, и вообще все кончено здесь. Нам пора! (М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»)

«Все кончено здесь» — и это было правдой.

Кончилось в романе и кончилось в жизни. Мастер уходил, угасая день ото дня. А страницы самого мистического романа XX века, не успев остыть от его руки, начинали жить своей жизнью. Написанное воплощалось в реальных образах и событиях и так накрепко переплеталось с ними, что никто ни тогда, ни сейчас не смог разорвать этой поразительной спайки жизни и вымысла. Или же, напротив, — свести их под одной крышей, истолковать так, чтоб не осталось вопросов, но самое главное — уловить в этой стихии стремительный бег всепроникающей писательской мысли.

Первыми с «Мастером и Маргаритой» познакомились близкие друзья писателя. Чтение происходило в доме М.А. Булгакова в апреле— мае 1939 года. К концу романа все присутствующие: драматург А.М. Файко, завлит МХАТа П.А. Марков, артист Художественного театра Е.В. Калужский, историк-театровед В.Я. Виленкин и другие, — похоже, впали в оцепенение. «Последние главы слушали, почему-то закоченев. Все их испугало…» — записала Елена Сергеевна, супруга Михаила Афанасьевича. Испугало и удивило одновременно: «Роман пленителен и тревожащ», — таковы были первые отзывы. Все понимали, что ничего похожего не читали, что услышали произведение «исключительной художественной силы и глубины». Понимали, что оно не будет напечатано и что небольшой эпизод (в одной из редакций романа), где за «героем с мужественным лицом» скрывается Иосиф Сталин, который ко всему прочему «правильно» (в оценке дьявола) делает свое дело, — лишь капля в море остального остросоциального контекста романа, как и всего творчества Булгакова. Любопытно, что сам Михаил Афанасьевич лелеял надежду представить «Мастера и Маргариту» «наверх», свидетельство тому — запись от 23 октября 1937 года в дневнике Елены Сергеевны.

Размышляя сегодня над этими фактами, над героями, сюжетами и темами писателя, соизмеряя их со временем 30-х годов XX века, невольно задаешься вопросами. Что за отношения были у него с вождем? Как удалось Михаилу Афанасьевичу вести такой открытый, бескомпромиссный разговор и при этом уцелеть? «…когда германская печать пишет, что «Багровый остров» — это первый в СССР призыв к свободе печати» («Молодая гвардия» № 1 — 1929 г.), — она пишет правду. Я в этом сознаюсь. Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, мой писательский долг, так же как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы… Вот одна из черт моего творчества, и ее одной совершенно достаточно, чтобы мои произведения не существовали в СССР. Но с первой чертой в связи все остальные, выступающие в моих сатирических повестях: черные и мистические краски (я — МИСТИЧЕСКИЙ ПИСАТЕЛЬ), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, яд, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране…» Это письмо от 28 марта 1930 года Булгаков отправил в Правительство СССР, ОГПУ и Сталину. Оно, как известно, было не первым и не последним, но — особо знаковым, потому что содержало откровенный политический портрет автора. В письме он признавался в своих «великих усилиях стать бесстрастно над красными и белыми», а также в том, что в пьесах «Дни Турбиных», «Бег», в романе «Белая гвардия» он намеренно изобразил «русскую интеллигенцию как лучший слой в нашей стране». Булгаков полагал и прямым образом заявлял, что именно интеллигенция должна играть первостепенную роль во всех областях становления и развития нового государства. Да…

Что же удерживало вождя от реакции?

Версий много — и о них далее. Но одна, похоже, самая интересная, звучит так: главный идеолог и критик ценил писателя, и особенно «Дни Турбиных». Ценил, конечно, по-своему: «Дни Турбиных», — говорил Сталин, — есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма. Конечно, автор ни в какой мере «не повинен» в этой демонстрации. Но какое нам до этого дело?»

Дом, где жили Булгаковы с 1906 года. Андреевский спуск, 13. Киев

Киев детства

Михаил Афанасьевич появился на свет весной, 15 мая 1891 года, когда в Киеве зацветали каштаны и набухала сирень. Он стал первым сыном в семье доцента (вскоре — профессора) Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова (1859 — 1907) и его супруги Варвары Михайловны, урожденной Покровской (1870 — 1922). Отец Афанасия Ивановича был сельским священником, а Варвара Михайловна родилась и выросла в семье протоиерея Казанской соборной церкви в городе Карачеве Орловской губернии. На третий день после рождения родители окрестили сына и дали ему имя хранителя города Киева — архангела Михаила. После первенца, с 1892 по 1902 год, в семье родились еще шестеро детей — у Михаила Афанасьевича появились двое братьев и четыре сестры. Параллельно с преподаванием в академии Афанасий Иванович работал в киевской цензуре и имел чин статского советника. Жалованья отца хватало, к тому же всегда веселая и энергичная Варвара Михайловна умела вести хозяйство и привлекать детей к труду. По воспоминаниям родных, она слыла «великолепной воспитательницей» и справлялась со всем даже после смерти мужа, она овдовела в 37 лет. (Помимо своих семерых детей она вырастила еще двух племянников — сыновей родного брата Афанасия Ивановича.) Варвара Михайловна, выпускница Орловской женской гимназии, говорила детям: «Я хочу вам всем дать настоящее образование. Я не могу вам дать приданое или капитал. Но я могу вам дать единственный капитал, который у вас будет, — это образование».

Семья Булгаковых. Буча. 1913 год

Маргарита I, или «Ты для меня — все»

В 1909 году, в 18 лет, Михаил Афанасьевич поступил на медицинский факультет Киевского университета. Романтик от рождения, он увидел в профессии медика соответствующее начало. А за год до поступления, летом 1908-го, он познакомился с саратовской гимназисткой Татьяной Николаевной Лаппа (1892—1982), своей первой женой, которой довелось пройти с Михаилом Афанасьевичем «и огни, и воды, и медные трубы». Это — правда, как и то, что оба испытывали друг к другу безумные, безудержные чувства. Родители Татьяны Лаппа — столбовой дворянки — были против этих встреч и уж тем более против брака, переживала и Варвара Михайловна. Было море слез и нешуточных страстей, но в конце концов влюбленные повенчались, и у Татьяны началась героическая семейная жизнь. После свадьбы в 1913 году она оставила учебу в Киеве на историко-филологическом отделении Высших женских курсов и летом 1916 года вместе с мужем, окончившим университет, уехала на фронт, где он служил врачом, а она сестрой милосердия в полевых госпиталях Каменец-Подольского и в Черновцах. Здесь они узнали столько «правды о войне», что большей закалки для медиков трудно было представить. Русская армия в этом регионе (после прорыва австрийского фронта) несла огромные потери.

После фронта Лаппа и Булгаков оказались в Смоленской губернии, куда Михаила Афанасьевича направили земским врачом. В этой глухой провинции именно Татьяна Николаевна не дала ему погибнуть от морфия, здесь же он бегал за ней с револьвером, требуя наркотика… Потом были Вязьма, Киев, далее — Владикавказ, где Булгаков служил врачом в Вооруженных силах Юга России и где Лаппа выхаживала его после тифа. Здесь же голодали. В новом миропорядке 1919—1920 годов жилось непросто. Потом — Тифлис, Батум… Москва.

Т.Н. Лаппа, первая супруга писателя

17 ноября 1921 года Булгаков писал матери: «…Очень жалею, что в маленьком письме не могу Вам передать подробно, что из себя представляет сейчас Москва... Идет бешеная борьба за существование и приспособление к новым условиям жизни… Работать приходится не просто, а с остервенением. С утра до вечера, и так каждый без перерыва день. Идет полное сворачивание советских учреждений и сокращение штатов… Оба мы носимся по Москве в своих пальтишках. Я поэтому хожу как-то одним боком вперед (продувает почему-то левую сторону). Мечтаю добыть Татьяне теплую обувь. У нее ни черта нет, кроме туфель». И вроде бы в их отношениях было все как всегда, но однажды Михаил Афанасьевич пришел к любимой с шампанским — на последнее слово… Он уходил. «Ты для меня все», — говорил он ей когда-то.

Булгаков и Лаппа расстались в 1924 году в Москве.

Она прожила с ним очень трудный период жизни, но, похоже, продолжала любить его до конца дней. Не случайно третий муж Татьяны Николаевны, Д.А. Кисельгоф, так ревновал ее к Булгакову, что однажды уничтожил все фотографии, письма и документы, связанные с этой большой, красивой и очень печальной историей.

Сатира и угар нэпа

В Москву в сентябре 1921 года Михаил Афанасьевич перебрался работать, у него уже был небольшой литературный задел. По его словам, медицину он бросил, будучи во Владикавказе, на рубеже 1919—1920 годов, и стал сотрудничать с местными газетами. Возможно, это решение было вызвано тем, что Булгаков больше не желал участвовать в войне. Ведь он волею судьбы побывал врачом и в армиях гетмана Скоропадского, и в войсках Петлюры, в Красной Армии и в деникинских войсках. (Во время Гражданской войны родной Киев на его глазах переходил из рук в руки по нескольку раз.) Первый рассказ, как утверждал Михаил Афанасьевич в биографии 1924 года, он написал осенью 1919-го, следом — несколько фельетонов. Зимой 1920-го фельетон «Дань восхищения» опубликовали в одной из северокавказских газет. А в мае 1921 года на сцене владикавказского театра была представлена пьеса «Сыновья муллы», где по-доброму, без иронии обозначились постреволюционные перемены в ингушском селе. И на тот момент это было определенным мнением автора, но в целом о его общественно-политических настроениях можно говорить, беря во внимание поздние произведения. Примечательно, что уже здесь, во Владикавказе, писателя изгнали из подотдела искусств за то, что он отстаивал Пушкина для новой пролетарской культуры. После Владикавказа Михаил Афанасьевич некоторое время жил в Тифлисе, откуда, кстати, можно было легко добраться до Константинополя — убежать от голода и разрухи.

И вот — он обустраивается в столице.

«Обустраиваться» — в начале 1920-х годов означало следующее: «Идет самый черный период в моей жизни. Обегал всю Москву — нет места». Но уже с весны 1922 года он стал постоянно печататься в ряде московских газет и журналов, а также в известной берлинской газете «Накануне». Ее издатели, русские эмигранты, принадлежали к правому крылу кадетской партии и видели в новой экономической политике Советской России некую возможность перехода к буржуазно-демократической республике. Конечно, Булгаков не разделял их взглядов, он чувствовал все «изнутри» и отдавал себе отчет в том, что с революцией в России произошла такая глобальная перестройка в общественном мышлении, что поворот к буржуазно-демократической парламентской республике категорически невозможен. Сатирические рассказы и повести писателя этого периода стали «злобой дня», но, конечно же, не в том смысле, что он тогда оказался голосом эпохи 1920-х, — нет. Он стал ее тонким, проницательным наблюдателем, своего рода летописцем, обобщив с помощью сатиры многочисленные противоречия и перегибы времени, так называемого «угара нэпа». Расплодившиеся нувориши-нэпманы, жулики и спекулянты, взяточники и шарлатаны, обитатели московских коммуналок, полуграмотные советские служащие — все они попали в поле зрения сатирика. И вот что удивительно: мы читаем — нам смешно, и ни одна ироничная строчка нигде не выдает, что автору было подчас не до смеха. Он пытался заработать, где мог. О своей беготне по редакциям, о своих фельетонах в «Гудке», где Булгаков проработал с 1923 по 1926 год, он рассказал потом в повести «Тайному другу»: «Волосы дыбом, дружок, могут встать от тех фельетончиков, которые я там насочинил». Но именно они во многом послужили тем самым стартом, писательской школой Михаила Афанасьевича. Разбираясь в «нэповском угаре», он приобретал бесценный материал для своих размышлений, свой исключительно индивидуальный стиль. И пока ему удавалось издаваться — его «говорящие» герои, такие как, например, дух зла в виде сотрудника ВЧК из рассказа «Спиритический сеанс» (1922), доходили до широкой публики. «…Дух предстал перед снежно-бледными спиритами. Он был кожаный. Весь кожаный, начиная с фуражки и кончая портфелем. Мало того, он был не один. Целая вереница подвластных духов виднелась в передней. Мелькнула бронзовая грудь, граненый ствол, серая шинель… Дух окинул глазами хаос спиритической комнаты и, зловеще ухмыльнувшись, сказал: — Ваши документы, товарищи…»

Но публиковаться становилось все сложнее. В 1923 году, по окончании работы над повестью «Дьяволиада», он писал другу Ю.Л. Слезкину: «Дьяволиаду» я кончил, но вряд ли она где-нибудь пройдет…» Однако по невероятному стечению обстоятельств повесть была опубликована в 1925 году издательством «Недра», которое возглавлял Н.С. Ангарский (1873—1941). Примечательно — последний был большевиком, что не мешало ему «видеть» литературу. Правда, перед выходом «Дьяволиады» в дневнике от 18 октября 1924 года автор отметил: «Ангарский подчеркнул мест 20, которые надо по цензурным соображениям изменить». В том же 1925 году в «Недрах» была опубликована еще одна повесть писателя, «Роковые яйца», в заключительной сцене которой на фоне мертвой Москвы красуется огромный змей, обвившийся вокруг колокольни Ивана Великого… Сам Булгаков после прочтения этой повести 27 декабря 1924 года на литературном «субботнике» у Е.Ф. Никитиной записал в дневнике: «Что это? Фельетон? Или дерзость? А может быть, серьезное?.. Боюсь, как бы не саданули меня за все эти подвиги «в места не столь отдаленные». Очень помогает мне от этих мыслей моя жена».

Источник: Мастер: жизнь вне компромисса | Журнал | Вокруг Света

Мастер: жизнь вне компромисса. Ч. 2

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 17:16:55 GMT

Л.Е. БелозерскаяБулгакова, вторая жена писателя

Роковая Маргарита II

И в этой же дневниковой записи — продолжение: «…подавляет меня чувственно моя жена. Это и хорошо, и отчаянно, и сладко, и в то же время безнадежно сложно… чертова баба завязила меня, как пушку в болоте…» Это — о второй супруге Михаила Афанасьевича — Любови Евгеньевне Белозерской (1895 — 1987), которая скорее всего была одним из прототипов Маргариты. Она родилась в Польше, в дворянской семье, окончила с серебряной медалью Демидовскую гимназию в Санкт-Петербурге и частную балетную школу. Жила в Константинополе, Марселе, Париже, Берлине (будучи замужем за литератором И.М. Василевским), потом вернулась в Москву, где в начале января 1924 года встретилась с Михаилом Афанасьевичем на писательском вечере, устроенном в честь Алексея Толстого, а с октября этого года они уже жили вместе. Интересная, много повидавшая, чувственная Любовь Евгеньевна, похоже, была, что называется, «роковой женщиной». Л.С. Карум, муж сестры Булгакова — Варвары, излагал вот такие интимные подробности семейной жизни писателя: «Варенька была в ужасе от их жизни. Большую часть суток они проводили в кровати, раздетые, хлопая друг друга пониже спины…» Весь этот «ужас» Варвара увидела, когда на несколько дней останавливалась у брата. Но, справедливости ради, стоит сказать, что Любовь Евгеньевна была писателю не только любовной усладой. Свободно владея французским, она переводила для мужа разную литературу, участвовала в работе над пьесой о Мольере и даже (как считается) предложила ввести в замысел романа Маргариту, чтобы разбавить мужскую компанию. Белозерская много рассказывала писателю о жизни в Константинополе и Европе — ее устные зарисовки запечатлелись, например, в «Беге». Видимо, вместе с ней он переделал и свою раннюю комедию «Вероломный папаша» («Глиняные женихи»). Позже в книге «О, мед воспоминаний», посвященной Михаилу Афанасьевичу, Любовь Евгеньевна воссоздаст бесконечно интересный, живой образ своего былого возлюбленного, замечательного человека и большого юмориста. Ну, представьте, например, как постоянно опаздывающий Булгаков бежит за уходящим трамваем, но при этом все время приговаривает: «Главное — не терять достоинства!»

Не рядящийся попутчик

«Появляется писатель, не рядящийся даже в попутнические цвета. Не только наша критика и библиография, но и наши издательства должны быть настороже, а Главлит — тем паче!» — декларировал о Булгакове глава Российской ассоциации пролетарских писателей Л.Л. Авербах в сентябре 1925 года, за год до премьеры «Дней Турбиных», подогревая очередную кампанию против «булгаковщины». Хотя распалять бравую команду рапповцев было лишним — они поносили писателя с его первых шагов в литературе. Когда же появились «Роковые яйца» (1925) и «Собачье сердце» (написано в том же году), «ревнители» пролетарского искусства объявили войну «новобуржуазному отродью».

«Собачье сердце», как известно, не было опубликовано при жизни писателя, но в марте 1925 года автор читал свою повесть на литературном «субботнике» у Никитиной. Сохранилось уникальное свидетельство этого мероприятия, изложенное агентом ОГПУ, «внедрившимся в среду». Вот его толкование финальной части повести: «…очеловеченная собака стала наглеть с каждым днем, все более и более. Стала развратной, делала гнусные предложения горничной профессора. Но центр авторского глумления и обвинения зиждется на другом: на ношении собакой кожаной куртки, на требовании жилой площади, на проявлении коммунистического образа мышления…»

И вот 7 мая 1926 года, «в один прекрасный вечер», как свидетельствует Любовь Евгеньевна, к ним постучали — оказалось, с обыском. В результате было изъято: два экземпляра «Собачьего сердца», три дневника за 1921— 1923 и 1925-й годы, «Послание Евангелисту Демьяну Бедному» и др. Писатель тут же написал в ОГПУ заявление с просьбой вернуть — «Собачье сердце» вернули через два года не без участия М. Горького.

Нужно признать, учитывая содержание этих произведений, а также идеологические доктрины времени, при всех гонениях в 1920-х годах Михаилу Афанасьевичу на удивление везло в самом главном — он оставался цел, будто неведомая сила берегла его. А может быть, уже тогда главный оппонент Булгакова — герой «с мужественным лицом» придумал для него встречный сюжет и сделал сатирика героем собственного сценария?

«Против шерсти берет!»

Никто не может сказать точно, когда именно этот сценарий начал развиваться. Но его существование многое объясняет. Иначе как можно прокомментировать, что, имея многочисленные подтверждения «антисоветской» деятельности Булгакова, — сотрудники ОГПУ не призвали его «к ответу». Доносчики сами поражались «долготерпению и терпимости Советской власти, которая не препятствует распространению, например, книги «Роковые яйца» — «наглейшего и возмутительного поклепа на Красную власть», где покойный Ленин сравнивается с мертвой жабой, где, по сюжету, под красным лучом вывелись грызущие друг друга гады, пошедшие на Москву.

Неужели все эти откровения могли пройти мимо самого авторитетного критика страны? Что же они думали друг о друге?

В дневниках писателя 1923—1925 годов имя вождя не встречается ни разу, тогда как другие политические деятели государства упоминаются. Хотя, возможно, это делалось из соображений безопасности. Что же касается Иосифа Виссарионовича, то в письменном свидетельстве — в его ответе драматургу В. Билль-Белоцерковскому относительно булгаковской пьесы «Бег» — вождь в феврале 1929-го пишет: «Бег» есть проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины, — стало быть, попытка оправдать или полуоправдать белогвардейское дело. «Бег» в таком виде, в каком он есть, представляет антисоветское явление». Тогда как о пьесе «Дни Турбиных» критик (часть цитаты приводилась в самом начале) отозвался иначе: «…она не так уж плоха, ибо дает больше пользы, чем вреда». Сталину действительно нравилась пьеса, он смотрел ее во МХАТе около 20 раз. И однажды из-за этого «пристрастия» он попал в недвусмысленную ситуацию. Беседуя с делегацией украинских писателей, которым не лень было приехать в Москву, в основном для того, чтобы погромить Булгакова, Сталин практически вышел из себя, чего широкая публика за ним не замечала. Несмотря на приведенную вождем оценку пьесы, украинские писатели не сдавали позиций и продолжали требовать «снятия пьесы». И тут вождь вскипел и (о, ужас!) несколько растерялся: «Вы чего хотите, собственно?.. Вы хотите, чтобы он (Булгаков) настоящего большевика нарисовал? Такого требования нельзя предъявить!»

Более комичной ситуации с участием Сталина трудно себе представить — чтобы не отказываться от собственных слов, ему пришлось защищать и оправдывать «антисоветскую личность».

Сохранился еще один любопытный отзыв вождя о писателе, переданный А.Н. Тихоновым, когда тот в компании с М. Горьким говорил со Сталиным о судьбе пьесы «Самоубийца» Н.Р. Эрдмана: «Эрдман мелко берет, поверхностно берет. Вот Булгаков!.. Тот здорово берет! Против шерсти берет! Это мне нравится!»

Вот такая невероятная история… Тиран — в плену искусства. И в каком-то смысле в их взаимоотношениях действительно было что-то необъяснимое.

После «Бега» и даже несколько раньше началась открытая травля писателя. Началом скандала стал «Багровый остров». Михаил Афанасьевич переделал эту раннюю повесть в пьесу и добавил актуальности, которой затронул чиновников из Главрепеткома. Те развернули кампанию против, подключили печать, стали критически высказываться в адрес драматурга, а пьесу назвали «пасквилем на революцию». На что Булгаков ответил в упоминаемом выше письме Правительству СССР следующее: «Пасквиля на революцию в пьесе нет по многим причинам, из которых, за недостатком места, я укажу одну: пасквиль на революцию, вследствие чрезвычайной грандиозности ее, написать НЕВОЗМОЖНО. Памфлет — не есть пасквиль, а Главрепетком — не революция».

Подвал Мастера. Мансуровский пер., 9. Москва

Дальше — больше. В октябре 1928 года в газете «Комсомольская правда» один из критиков «Бега» назвал идеи автора «философией разочарованного таракана». Пресса пестрела призывами «Ударим по булгаковщине!» По словам самого Михаила Афанасьевича, из 301 опубликованного отзыва о его творчестве 298 были «враждебно-ругательскими». (В архивном фонде М.А. Булгакова в Российской государственной библиотеке хранится альбом с собранными отзывами из газет, сделанный самим Михаилом Афанасьевичем. Там есть и такое: Булгаков — литературный уборщик, который подбирает объедки после того, как «наблевала дюжина гостей».)

Результат кампании «против» оказался печальным — Булгакова перестали печатать, ставить, уволили из театра. Причем для решения судьбы пьесы «Бег» (литературные достоинства которой оценивал и отстаивал М. Горький) Сталин создал комиссию при Политбюро в составе К.Е. Ворошилова, Л.М. Кагановича и А.П. Смирнова, после чего Ворошилов сообщил вождю «о политической нецелесообразности постановки пьесы в театре».

В июле 1929 года Булгаков решается на отчаянный шаг — пишет письмо генсеку, в котором излагает, что все его пьесы («Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Багровый остров») сняты, «Бег» — запрещен во время работы театра над пьесой. (Стоит добавить, что «Зойкину квартиру» запретили после 200-го представления, а «Дни Турбиных» давали около 300 раз.) Далее писатель просит руководителя государства об «изгнании» его за пределы СССР, объясняя, что силы его надломились и он доведен до нервного расстройства. Можно представить себе, как, попыхивая трубкой, генсек изучал этот крик души… Сценарий работал: воздух перекрыт — что может быть для писателя страшнее молчания, а дальше, думалось, что он придет с поклоном.

Вождь ответил звонком. Правда, не на это письмо, а на следующее, от 28 марта 1930 года (цитировавшееся выше), где Булгаков, описывая свое бедственное положение, просит либо работы — ему действительно не на что жить, либо разрешения выехать за границу.

Елена Сергеевна Булгакова, третья супруга писателя, так передала содержание этого телефонного разговора: «…Голос с явно грузинским акцентом:

— Да, с Вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков…
— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
— Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А может быть, правда, — Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели?..
— Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может.
— Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?
— Да, я хотел. Но я говорил об этом, и мне отказали.
— А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с Вами.
— Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с Вами поговорить…»

Этот разговор — не миф. Его подтверждает и Любовь Евгеньевна, которая слышала все по второй трубке. Нет, обе женщины одновременно не присутствовали при звонке. Елене Сергеевне писатель рассказал о разговоре в тот же день 18 апреля 1930 года при встрече…

Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна. 1939 год

Маргарита III, или «Так поражает молния»

На тот момент они знали друг друга чуть больше года. Встречались тайно, потом не тайно, потом надолго расставались и все-таки встретились вновь, а потом, помните, что было?

…Любовь выскочила перед ними, «как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила» их сразу обоих! «Так поражает молния, так поражает финский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так», что любили они, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга…»

Елена Сергеевна (1893—1970), в девичестве Нюрнберг, к тому времени была второй раз замужем. Ее супруг Е.А. Шиловский, начальник штаба 16-й армии, души не чаял в своей Люси (так он называл супругу). А она была бесконечно привязана к детям: Евгению и Сергею. Ее уход из семьи оказался очень непростым, с объяснениями и сценами, в том числе между Шиловским и Булгаковым, первый даже прибегал в дом к писателю и хватался за пистолет… И все же она ушла. И принесла автору самого загадочного романа XX века столько новых сил, что он вновь взялся за сожженных «Мастера и Маргариту». Они прожили вместе с октября 1932 года до смерти Михаила Афанасьевича.

У вождей не бывает молодости

Зачем Сталин позвонил ему?

Во-первых, литературные интеллигентские круги увидели и оценили «подлинное лицо товарища Сталина», так что это была своего рода кампания для подъема авторитета в «неблагонадежных» кругах. Вождь уже тогда владел приемами, которые сегодня называются PR-технологиями.

Во-вторых, резолюция «Дать работу» от 12 апреля 1930 года, которую Г. Ягода, разумеется, с ведома Сталина, наложил на письмо Булгакова (от 28 марта 1930 года), всего лишь на два дня отстоит от даты смерти В.В. Маяковского— 14 апреля. (Это к вопросу, как погиб поэт?) Список можно продолжить: 1925-й — гибель поэта С.А. Есенина, 1926-й — писателя А. Соболя… Так что арест Булгакова на фоне похорон Маяковского стал бы слишком показательным.

И наконец, в-третьих, и в самых главных, у вождя, по всей видимости, были свои счеты с Булгаковым — он проявил «великодушие», чтобы продолжить «занимательное» для него противостояние и найти более подходящий момент для финала. А пока — на сердце Михаила Афанасьевича отлегло.

10 мая 1930 года его зачислили во МХАТ, где с 1932-го по личному распоряжению вождя восстановили пьесу «Дни Турбиных». И с этого момента между Сталиным и Булгаковым начался еще один этап отношений: Михаил Афанасьевич писал генсеку письма (памятуя о его «великодушии» и желании встретиться) о судьбе своих произведений и о поездке за границу. Но вождь молчал. И лишь в феврале 1936 года аккуратно ликвидировал со сцены, сразу после премьеры, булгаковского «Мольера». Сам он пьесы не видел, но — до сведения донесли. Ликвидировал — с помощью разгромной заказной статьи в «Правде».

Новодевичье кладбище. Надпись на камне: «Михаил Афанасьевич Булгаков. 1891—1940. Елена Сергеевна Булгакова. 1893—1970»

И тогда, не дождавшись ни одного ответа на свои письма, Михаил Афанасьевич решает создать другое письмо — пьесу о вожде. Не раболепства ради, ради — общения. Идея вызревала недолго: это будет пьеса под названием «Батум» о его героической революционной молодости. К тому же все так удивительно совпало: в преддверии шестидесятилетия вождя театру обязательно нужна такая пьеса. И еще один удачный момент — в руки Булгакова попала соответствующая книга «Батумская демонстрация 1902 года» — источник для осуществления замысла. Этот ранний период жизни Сталина еще не успел обрасти мифами. Значит, открывался некий простор для творчества…

Пьеса была готова, ее одобрило руководство МХАТа, в том числе режиссер В.И. Немирович-Данченко. Вождь получился живым, колоритным, выразительным, вот он обращается к демонстрантам: «Солдаты в нас стрелять не будут, а их командиров не бойтесь. Бейте их прямо по головам…» Уже выбирались актеры, и 14 августа 1939 года совместно с театральной бригадой Михаил Афанасьевич должен был отправиться в Батум для ознакомления с местностью и последующего создания декораций. И вдруг в поезде, на станции Серпухов, ему принесли в вагон телеграмму, что командировка отменяется. Пьеса запрещена.

На обратной дороге писатель почувствовал себя плохо — произошел приступ нефросклероза (наследственной болезни). В последующие месяцы болезнь начала резко прогрессировать.

За «Батум» были выплачены все гонорары, а объяснение отказу нашлось простое и опять-таки «великодушное»: «Все дети и все молодые люди одинаковы. Не надо ставить пьесу о молодом Сталине», — так передали руководителям театра.

Через год, 10 марта 1940 года, Мастера не стало. А за несколько недель до кончины, 13 февраля, он прервал правку своего романа на фразе Маргариты: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?»

Источник: Мастер: жизнь вне компромисса | Журнал | Вокруг Света

«Дикий запад» Европы. Ч. 2

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 17:11:38 GMT

«Дикий запад» Европы. Ч. 2

Миф 2. Об Алжубарроте

Первая решительная попытка подчинить Португалию кастильской короне осуществилась в конце XIV века. Воспользовавшись смертью португальского короля и благосклонностью королевы, а также вполне законно «оформив» свои притязания на португальский престол в виде матримониальных планов в отношении малолетней наследницы, Хуан I ввел войска. Страна встала на дыбы и фактически провела выборы альтернативного короля, которым стал тезка агрессора Жоан I — королевский бастард и магистр влиятельного Ависского ордена.

Знаковое сражение между обеими сторонами произошло 14 августа 1385 года в местечке Алжубаррота на полпути между Лиссабоном и Порту. При невероятном численном превосходстве кастильцев (по одним источникам, 100 тысяч против 60, по другим — 23 против 7) португальцы одержали блестящую победу.

Конечно же, Алжубаррота была победой не только духа, но и тактики. Предприимчивые португальцы загодя подготовили поле боя: вырыли в земле глубокие «волчьи ямы», которые разрушили стройные ряды мощной кавалерии противника. Впрочем, детали «окопной войны» не являются частью мифа об Алжубарроте — это уже потом военные историки докопались.

Скажи мне, кто твой друг

Небольшой городок Синтра в 30 километрах к северу от Лиссабона — тоже своего рода столица: в душные летние месяцы и в тревожные моменты, вроде эпидемии чумы, короли предпочитали управлять страной именно отсюда. Приезжать сюда лучше всего на автомобиле — иначе всех этих дворцов, парковых комплексов и богатых усадеб не осмотреть. За рулем мой знакомый, Мигель, испанец, который по случаю оказался в Лиссабоне. Мы едем вдоль океана, по «португальской Ривьере» — мимо курортных городков с шелестящими, как волны, названиями: Кашкайш, Эшторил, Каркавелуш… Дорогу Мигель знает очень хорошо: раньше он с семьей отдыхал в этих поселках каждый год — в 1980-е в Испании это считалось особенным шиком.

Тем не менее слово, которое для любого португальца звучит громом победных литавр — Алжубаррота, — Мигель слышит впервые. Я намеренно как можно более красочно передаю ему обстоятельства разгрома кастильцев. Услышав о том, что на стороне Португалии в битве принимал участие отряд английских лучников, он торжествующе заявляет: «Конечно, португальцам бы ни за что не справиться, если бы не англичане». «Английская» тема всплывает за утро уже второй раз. Впервые она прозвучала, когда застенчивый служащий фирмы по аренде автомобилей представился Нельсоном.

Испанцы англичан традиционно недолюбливают, а тем более Нельсона, который в Трафальгарской битве обрек на окончательное крушение и без того куцый к тому времени испанский флот. Португалия же «поставила» на англичан с самого начала — поддержка такого мощного союзника не раз охлаждала территориальные притязания их соседей, «друживших» с французами. Геополитический баланс по модели «пара на пару» — Испания и Франция против Португалии и Англии — распался во время наполеоновских войн. Обманутую и хитростью оккупированную французскими войсками Испанию пришлось освобождать герцогу Веллингтону, который прибыл на помощь союзной Португалии. Как раз во дворце Келуш в окрестностях Синтры, который мы проезжаем без остановки, Веллингтон принимал капитуляцию командующего наполеоновской армией Жюно.

Краткая, но интенсивная борьба за парковку в центре Синтры — и нас втягивает в непрерывный человеческий поток. По субботам здесь невероятное скопление туристов. Возможно, по этому же случаю на площади надрывается городской оркестр. Я узнаю мелодию «Португезы» — национального гимна. Гимн, кстати, тоже связан с англичанами: в оригинальной версии 1890 года в припеве вместо «против пушек — вперед, вперед» он призывал идти «вперед» «против британцев». По иронии судьбы гимн был написан в тот самый год, когда союзники, не поделив африканские колонии, поссорились не на шутку. Не считая этого досадного эпизода, Англию и Португалию с 1386 года вот уже шесть с лишним столетий связывает самый древний в истории и по сию пору действующий дипломатический договор о дружбе и сотрудничестве.

Королевская резиденция Дворец Пена соединила в своей романтической архитектуре почти все известные к тому моменту (середина XIX века) европейские стили: от готики до ампира

Толпа туристов настолько плотная, что, не дав нам времени осмотреться и купить билеты, буквально «заносит» нас в Королевский дворец, расположенный тут же, на центральной площади. Когда-то Жоан I привез сюда свою супругу, англичанку Филиппу Ланкастерскую. От их брака, заключенного в 1387 году в подкрепление первого альянса двух королевств, родились восемь детей, в частности уже знакомый нам Генрих Мореплаватель. Португальцы, в свою очередь, тоже способствовали укреплению межгосударственных связей: инфанта Катарина Браганская, чей портрет встречает нас в первом же зале дворца, став супругой Карла II и королевой Англии, детей не имела, зато привила английскому двору привычку пить чай. А вслед за чаем ко двору пришелся и португальский портвейн, но Катарина Браганская тут уже совершенно ни при чем.

Выбравшись наконец из толпы и из дворца, мы можем оценить знаменитый силуэт Синтры, воспетый бывавшим здесь Байроном: зеленые Синтрские горы, на них замки, один другого экстравагантнее. Короли и просто богатые люди, полюбившие эти места, соревновались в оригинальности, поэтому «сбегающая» с холма стена мавританской крепости выглядит сегодня на этом фоне более чем скромно, хотя когда-то доминировала в пейзаже. Здесь же неподалеку находится монастырь капуцинов, где, по легенде, Камоэнс впервые зачитал свой стихотворный эпос «Лузиады». Наслушавшись этих героических песен, отсюда, из Синтры, отправился к берегам Северной Африки и самый непутевый король Португалии.

Миф 3. О Себастьяне Желанном

Себастьян был болезненным отпрыском семьи, погрязшей в междинастических браках. Однако вырезанные золотыми буквами на скрижалях истории деяния великих предков не давали ему покоя — поговаривали, что он даже приказывал вскрывать их гробницы, быть может, ища вдохновения на подвиги. Так или иначе, король задумал устроить поход против мусульман северного побережья Африки.

В июне 1578 года полтысячи парусников и 15-тысячное войско под личным предводительством сумасбродного монарха с помпой отправились из Лиссабона в Танжер. Через два месяца португальская армия в битве при Алькасар-Кибире была разбита наголову, а король Себастьян таинственно исчез. Спасшиеся с поля битвы рассказывали, что в последний раз его вроде бы видели в атаке, а вроде раненным, а может, и убитым. Король Испании Филипп II, пользуясь, что называется, случаем, беспрепятственно аннексировал «обезглавленную» страну. Португальская армия была почти целиком потеряна в злосчастном сражении, а история с пропавшим королем настолько деморализовала португальцев, что сопротивления он не встретил. Так Португалия на 60 лет лишилась суверенитета.

Хотя через пару месяцев после африканского разгрома тот же Филипп II объявил, что арабы вернули тело убиенного Себастьяна и оно было захоронено на родине, португальцы ему не поверили. Они точно знали: король жив, он скоро вернется и спасет Португалию сразу от всего — от Испании, нищеты, войн и неурожаев. Время шло, физический облик Себастьяна, которого теперь называли не иначе как Желанный, постепенно стирался из памяти граждан. Чтобы вдруг не «проворонить» короля, по стране ходили тайные списки его примет: «левая сторона тела короче правой, но это почти незаметно». Или — «на мизинце правой ноги имеется бородавка, иногда увеличивающаяся, будто шестой палец». Или — «тайный знак», а также «знак очень тайный, о котором объявят, когда потребуется». По обвинению в самозванстве казнили как минимум четырех человек, один из них успешно прикидывался Себастьяном целых 5 лет.

Создатель дворца и сада в усадьбе Кинта да Регалейра в Синтре родился в Бразилии. Заработанные на торговле кофе отцовские миллионы Антониу Монтейру тратил со вкусом: вокруг дворца высажены редкие и драгоценные породы деревьев со всего мира. В саду нет ничего случайного — потайные гроты, башни и статуи отражают эзотерические увлечения владельца

Игры чувств и игры разума

Расположенная здесь же, в Синтре, усадьба Кинта да Регалейра, собственно, к легендарному королю прямого отношения не имеет, поскольку построена была спустя 4 века после национальной трагедии. Но это только на первый взгляд. Ибо владелец усадьбы Антонио Карвальо Монтейро был не только миллионером, коллекционером бабочек и просто умницей, но еще и убежденным «себастьянистом». Как и многие прогрессивные интеллектуалы конца XIX века, он верил в мессианское предназначение португальского народа и ждал наступления Пятой империи, подразумевая под этим нечто среднее между Царством Божьим на Земле и историческим Золотым веком.

Кинта да Регалейра, «напичканная» тайными и явными символами масонства, себастьянизма, Пятой империи и научного прогресса, а еще больше — прилегающий «философский» сад с гротами, лабиринтами, прудами и колодцем, на дне которого проводили церемонии посвящения, — место, где легко ощутить себя мистиком. Везде мерещатся таинственные знаки и указания, а директор музея, профессор Силва, который любезно вызвался сопроводить нас по усадьбе-дворцу, обнаруживает подозрительное сходство с владельцем дома в молодости. Уже прощаясь, спрашиваю его: «А вы сами верите в Пятую империю?» — «Я верю не только в Пятую империю, но еще в привидения и Фатимскую Богоматерь», — профессор, надо полагать, шутил, но, как известно, в каждой шутке...

Так или иначе, мистические идеи самого разного толка и происхождения всегда находили в Португалии благодатную почву: то ли сказался кельтский субстрат, то ли просто, как это обычно бывает на «задворках», — никто толком не контролировал, что там, собственно, творится. Недаром единственное место на полуострове, где явилась Пресвятая Богородица, — окрестности португальского городка Фатимы. Наконец, именно тут, в городе Томар, нашли приют после разгрома своего ордена тамплиеры.

Миф 4. О последних крестоносцах

В начале XIV века Францию затянуло дымом костров, на которых сжигали обвиненных в ереси тамплиеров. Даже там, где их услуги пришлись бы весьма кстати, под давлением Папского престола орден был расформирован и повсеместно запрещен. Только португальский король Диниш не стал «пороть горячку», потворствуя инквизиции. Он просто основал новый орден — орден Христа, который унаследовал все имущество тамплиеров. Гонимые храмовники стали стекаться в Томар, где поверх тамплиерских крестов нарисовали новые.

Дон Диниш был очень дальновидным королем: устроив трюк с новым орденом, он, кроме того, еще на заре XIV века посадил рощи корабельных сосен. А в 1420 году орден Христа возглавил — кто бы вы думали? — Генрих Мореплаватель. Пока вся Европа лихорадочно искала сокровища тамплиеров и из уст в уста передавала небылицы о Священном Граале, португальские храмовники во главе с неутомимым инфантом готовились к новым крестовым походам — через океан. Каравеллы уходили в море под алыми крестами ордена Христа на раздувавшихся парусах.

Бывший тамплиерский, а затем замок ордена Христа в Томаре на протяжении веков расширялся и достраивался, превратившись в конце концов в целый город. Замок этот действительно гигантский и — вполне в духе первых хозяев — свои загадки открывает неохотно. Понадобилась бы как минимум неделя, чтобы обойти все переходы, галереи и подвалы. Мы только вдохнули этого насыщенного тайнами воздуха — и спустились в город.

Здесь по улицам ходят обычные люди, на центральной улице развернулась барахолка, в сувенирных лавках вместо петухов продают корзинки-табулейру в миниатюре. В натуральную величину такие корзины, наполненные хлебом и украшенные цветами, представляют собой настоящие башни. Их во время праздника Табулейруш носят на головах не слишком хрупкие португальские девушки, причем высота «башни» должна равняться росту несущей. Этот древний праздник восходит к культу Святого Духа, который церковь в свое время объявила ересью, однако в Португалии гонимый культ был и остается одним из самых почитаемых в народе.

Все дороги Коимбры карабкаются наверх — как раз к «градообразующему» университету, где учились или преподавали все видные португальцы, включая Салазара

Если Табулейруш — пример упрямой приверженности традициям, то пример прогресса, конечно же, издавна подает Коимбра — здесь расположен первый в стране и один из первых в Европе университет (основан в 1290 году). Мы вяло плетемся на высокий холм, где расположен единственный до 1910-го очаг просвещения в Португалии рассылал мощные сигналы разума. В университете каникулы, поэтому студентов нет. Но все остальное — как положено: башня с часами и колоколом, пышная библиотека, старинный профессорский зал. В университетской церкви все стены и потолок украшены керамическими панно. Удивляться тут нечему — узорной керамикой в Португалии декорируют все: фасады зданий, станции метро, церковные алтари, но в Коимбрском университете она уместна, как нигде.

Керамика, с тех пор как ее завезли на полуостров арабы, стала излюбленным средством украшения и в Испании, но только португальцы умудрились превратить это нехитрое искусство в мощное оружие просвещения. И это не только «керамические» жития святых в церквях. Стены аудиторий также украшали керамические панно, только совсем на другие сюжеты — например, на тему Евклидовой геометрии. Сложные для восприятия формулы рисовали на фаянсовых плитках и развешивали по стенам. Португальские «азулейжу» тем и знамениты — они заменили книги и популяризировали всевозможные знания.

Уже вечером, добравшись из Коимбры в Порту, за бокалом портвейна я думаю о том, что в португальцах традиция и инновация, архаичность и новаторство сочетаются в каких-то неизвестных мне доселе пропорциях. Так, страна занимает 7-е место в мире по использованию компьютерных и прочих новинок технологии — а чуть дальше по побережью в деревушке Назаре жены рыбаков до сих пор, пока муж в море, носят семь юбок одна на другую… Пожалуй, в наиболее концентрированной форме все эти «национальные противоречия» вобрал и выразил персонаж португальского фольклора — Зе-Пувинью.

Керамические панно в Порту достигают гигантских размеров — во весь фасад. «Разброс» сюжетов очень велик — от библейских сцен (как здесь, на церкви кармелиток) до жанровых сценок и исторических картин вроде битвы при Алжубарроте

Миф 5. О Зе-Пувинью

Имя этого персонажа можно перевести как Жозе-Народец. Он был придуман Рафаэлом Бордалу Пинейру в 1875 году. Как и положено карикатуристу, Бордалу Пинейру создавал шарж на португальский народ: неотесанный мужлан в типичной для севера страны шляпе «брагеш» в неприличном жесте складывает руки. Этот жест адресован его правительству, которое делает с ним, что хочет, потому что его очень легко обмануть. Зе-Пувинью верит во все чудеса и небылицы, в том числе в те, которые показывают по телевизору, но иногда все же вспоминает, что он принадлежит не «народцу», а великому Народу, и уже слишком давно ждет, что его кто-нибудь спасет.

После первых же публикаций в сатирическом журнале «Ла Лантерна» Зе-Пувинью немедленно «прижился» в качестве собирательного образа человека «из народа». Его наделяли самыми противоположными чертами: называли апатичным и безграмотным, толстокожим и «деревенщиной», но одновременно добряком и патриотом. Впрочем, португальского «Иванушку» любят даже те, кто его ругает. Оно и естественно: как же не любить самого себя?

Страна заходящего солнца

Первой столицей страны по логике вещей должен был стать Порту. Древнейшее поселение в устье реки Дору, которое поэтичные греки называли «Кале», «красивый», а прозаичные римляне — «Портус», «порт», имело все шансы стать главным городом Португалии — ведь даже имя стране дал именно он. А имя случайным не бывает: самое первое, еще зависимое от соседнего королевства Леон, графство Портукале возникло с отвоеванием у мавров именно Порту. Арабскую крепость в 868 году взял с боем галисийский граф и вассал леонского короля Вимара Переш. Но герой этот, памятник которому стоит все-таки в Порту, предпочел обосноваться подальше — в Гимарайнше (бывший Вимарайнш, по имени Вимары Переша), который и стал Самой Первой Столицей. Там же родился и крестился первый король Португалии Афонсу Энрикеш, там произошла первая «стычка» с соседями по поводу независимости, оттуда выходило португальское воинство, чтобы снискать неувядающую славу в битве при Алжубарроте…

Фернанду Пессоа, национальный поэт Португалии, «сидит» в кафе на улице Гаррет

Пока мы ехали в Гимарайнш, он наполнился в моем представлении такой символичной, мистической, мифологической и синкретической значимостью, что я начала подозревать, что этого города просто нет. Поэтому, когда на городской стене я увидела простодушную, из белого гипса или пластика, надпись псевдоготическим шрифтом: ЗДЕСЬ РОДИЛАСЬ ПОРТУГАЛИЯ, — меня это успокоило и обрадовало.

Над «колыбелью нации» — маленьким, уютным Гимарайншем — «царит» Тот Самый Замок. Замок-крепость Сан Мигел, который построил Самый Первый Король Португалии, многократно переходил из рук в руки, перестраивался, реставрировался, в общем, не поймешь толком, где же тут искать «истоки» всего. Впрочем, есть одно средство, которое использовал персонаж самого известного современного португальского писателя Жозе Сарамаго: чтобы прочувствовать дух этого места, нужно сесть на огромные, влажные от древности валуны на вершине замкового холма и закинуть голову наверх. «Камни, небо над ними и этот ветер, который налетает порывами, несет все когда-либо произнесенные португальские слова, все первые и последние вздохи, шепот глубокой реки» — это и есть Португалия.

…Автобус на Лиссабон тяжело вздыхает, спускаясь по крутым улочкам Гимарайнша. Где-то кричат последние на сегодня петухи, поворот скрывает от нас замок на холме, и мы уже не видим, как закатные лучи рисуют в небе его силуэт. Только теперь можно сказать, что ночь наступила во всей Европе: «страна заходящего солнца» — и мы вместе с ней — проводила еще один день.

Источник: «Дикий запад» Европы | Журнал | Вокруг Света

Ретроспектива ложных лиц

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 16:56:43 GMT

етроспектива ложных лиц

Вадим Эрлихман

Мы привыкли считать маски атрибутом веселых зрелищ — театров, карнавалов, детских праздников. Но в прошлом эти «ложные лица» воспринимались куда более серьезно, играя важную, а порой и главную роль в религиозных обрядах и ритуалах многих народов мира.

Специалисты говорят, что первые маски были созданы в глубокой древности с практической целью, дабы охотник мог незамеченным подкрасться к добыче. И, наверное, так оно и было. Ведь совсем недавно, отправляясь на охоту, калифорнийские индейцы надевали на себя шкуры оленей. При этом к голове прикрепляли деревянные рога, а в нос вставляли орлиные перья. Это позволяло обмануть не только зрение, но и обоняние чутких животных.

Маска злого духа — обязательный атрибут масленичных гуляний в австрийских деревнях. Эта традиция уходит корнями в язычество

Вернувшись с добычей, охотники в тех же нарядах устраивали пляски, чтобы отблагодарить духов. Древнейшее свидетельство этому — наскальный рисунок возрастом 15 тысяч лет, обнаруженный в пещере Трех Братьев во Франции. На нем изображен обнаженный мужчина с рогами, длинной бородой и привязанным сзади хвостом. Возможно, он олицетворял священного оленя — предка племени, у которого «потомки» вымаливали удачу. Позже такое общение с духами стало привилегией колдунов и шаманов — вот почему ношение масок перешло только к ним. Закрывая лицо накладкой, сделанной из дерева, глины или птичьих перьев, шаман «превращался» в предка, духа или животного-покровителя. Маска на время переносила его в другой мир, где человеческие законы теряли свою силу. Иногда он разыгрывал целые представления, меняя маски разных духов — зрители верили, что именно эти духи по очереди вселяются в героя магического действа и говорят его голосом.

На новом витке истории маски надели представители тайных мужских союзов, обладавшие громадной властью. Собираясь по ночам, они вершили суд и расправу над нарушителями обычаев. Их маски могли изображать духов или зверей; в Западной Африке члены тайного общества «леопардов» надевали не только плащ из шкуры хищника, но и накладные когти, которыми они терзали своих жертв. Закрывая лицо, они демонстрировали свою беспристрастность и одновременно избавляли себя от мести наказанных (любопытно, что так же поступали судьи и палачи в средневековой Европе). Еще недавно африканским представителям власти — сборщикам налогов и даже полицейским — приходилось исполнять свои обязанности в масках, чтобы население их уважало. По маскам определяли иерархию: в камерунском султанате Бамум правитель носил маску леопарда, его придворные — слона, а стражники — быка.

В Восточной Швейцарии на Новый год юноши рядятся в женские платья, лицо закрывают деревянными масками и ходят от дома к дому, требуя угощения

Члены мужских союзов выполняли и педагогические функции, занимаясь воспитанием подростков, подготавливая их к вступлению во взрослую жизнь. После обряда посвящения его участники торжественно надевали собственноручно сделанные деревянные маски, под глазами которых вырезали слезы — знак пережитых ими болезненных испытаний. Для шуточных представлений мужчины надевали женские маски — например, у народа бамбара в Мали была маска красавицы Комине с капризно поджатыми губами и синим лицом, которое символизировало холодность и неприступность. Высмеивая чересчур разборчивых невест, мужчины побуждали их быть сговорчивее. Сами женщины маски не носили и даже не могли на них смотреть под страхом смерти. Но случались и исключения — у народов бакуба (Конго) и менде (Сьерра-Леоне) существовали женские тайные союзы, имевшие свои маски. Их использовали в обрядах, связанных с темой продолжения рода и деторождения, — тогда маски были единственной одеждой танцующих женщин.

Средством перехода в загробный мир служил погребальный обряд, где маски использовались очень широко. Самый известный пример — золотая маска Тутанхамона, с изумительной точностью воспроизводившая черты юного фараона. Если в обычных масках на месте глаз, а иногда и рта оставались отверстия, то на погребальных их плотно запечатывали, чтобы душа покойного не покинула тело, смущая живых. Без «ложных лиц» не обходилась и война — надевая страшные маски, воины, во-первых, пугали противника, а во-вторых, защищались от мести враждебных духов. Некоторые маски изготавливали из человеческой кожи или лицевой части черепа. Это могли быть останки как уважаемых предков, так и особенно сильных и смелых врагов — в обоих случаях их носили, чтобы перенять качества покойного. Подобные маски известны у древних кельтов, в Габоне, Новой Зеландии. Еще в XVI веке их использовали в кровавых ритуалах ацтекских жрецов.

Согласно ритуалу папуасы-танцоры, вымазавшие тела серой глиной и надевшие на головы глиняные маски-черепа, а на руки — накладные ногти, на время перевоплощаются в настоящих мертвецов

Чтобы эффективно скрыть своего носителя от глаз людей и духов, одной маски было недостаточно, к ней добавляли парики, рога, головные уборы. У народа эве из Западной Африки участники ритуалов вставали на ходули, изображая предков-великанов. В Меланезии некоторые маски закрывали все тело танцора, а иногда даже нескольких человек. Папуасы делали маски из пальмовых волокон и перьев райской птицы. И дабы не повредить хрупкие изделия во время танцев, их снимали (что является редким случаем) и водружали на специальные подставки.

Разнообразный грим тоже считался своего рода маской, только одноразовой. Так, актеров индийского театра катхакали гримировали несколько часов, пока множество слоев белой рисовой пасты не покрывало их лица, делая невозможной любую мимику. Такая традиция пришла в театр из давних праздников, на которых разыгрывались эпизоды индийских мифов. Здесь можно вспомнить и греческий театр, который также вырос из праздников, посвященных богу Дионису, участники которых носили маски козлоподобных сатиров (напомним, что слово «трагедия» означает «козлиная песнь»). Более поздние маски изображали веселье или грусть гротескным образом, чтобы их могли разглядеть не только зрители с дальних рядов театра, но и боги с небес — в конечном счете, представления давались именно для них.

В Японии древние маски театра Но превратились в предмет массовой культуры. Их, как и эту маску лисицы, охотно надевают молодые неформалы. Популярный персонаж театра Кагура выступает нередко в образе оборотня или колдуньи

В театре азиатских стран маски и грим до сих пор говорят о героях больше, чем их речи. В японском театре Но белый цвет масок символизировал благородство (тогда как в Китае, напротив, белые маски носили злодеи), красный — мужество, коричневый — низкое происхождение. В отличие от греческих японские маски не выражали ярких эмоций, их настроение передавали едва заметные полутона, образуемые легким поворотом головы к свету. У сингалов Шри-Ланки накладные «лица» могли вращать глазами и даже выпучивать их, что означало высшую степень волнения. В тибетской мистерии Цам персонажи, изображающие злых и добрых духов, носят одинаково устрашающие маски. Но зрители как-то отличают одних от других и подбадривают добрых громкими криками и боем барабанов. Каждый раз зло, конечно же, отступает и тибетцы набираются оптимизма.

Что же касается эволюции европейской маски, то специалисты отследили ее практически по годам: от ритуального использования до образцов комедии дель арте, которая породила маски Арлекина, Панталоне, Пьеро, прообразы классических театральных амплуа. Они связали театр с уличным карнавалом, где скрытое маской лицо означало временный отказ от собственного «я», индивидуальности и строгой морали. На знаменитом Венецианском карнавале изящные маски-бауты стали непременным атрибутом буйного веселья, в котором участвуют представители всех наций, возрастов и сословий.

На карнавале мамутонов на Сардинии принято изображать средневековую битву между жителями острова и маврами

А в городах Италии, как известно, до сих пор устраиваются карнавалы со «своими» традиционными масками, хранящими память о временах язычества. В Кастельнуово это — Человек-олень, в Ивреа — Король-мельник, бросающий в толпу апельсины, в сардинском городке Мамойада — «мамутоны» в козьих шкурах и деревянных личинах. Танцуя на улицах, они ловят зазевавшихся туристов и заставляют покупать себе выпивку. Первооснова этих карнавалов — обряды изгнания нечистой силы, от которых произошли и рождественские гулянья, популярные во многих странах Европы. Надевая мохнатые тулупы и вычернив лица сажей, ряженые в масках быков, козлов, медведей и даже чертей ходят по улицам, устраивая как можно больше шума. Они закрывают лица не столько от односельчан, сколько от нечисти, чтобы та, узнав, не отомстила нежданной хворью. Когда-то в шествиях ряженых с удовольствием участвовала и знать (например, царь Иван Грозный) — отчасти из суеверия, отчасти из желания повеселиться. А непосредственно во дворцах и палатах народные гулянья перерождались в балы-маскарады. Они дожили и до наших дней в виде праздника Нового года. А последней маской, в которую всерьез верят дети, остался Дедушка Мороз.

…Итак, в культурах древних и многих современных народов маска — средство и символ ухода в ирреальность. Закрывая лицо, древние люди покидали привычный земной мир, «обретая» свойства своего двойника — животного или духа. Маски являлись необходимостью во многих сферах жизни — на праздниках и священных обрядах, во время войны и охоты и даже в судебных процессиях. Но «второе лицо» было опасным — носящий его слишком долго рисковал утратить свое «я» и навсегда остаться в зыбком мире двойников… Сегодня многое забылось, но маска до сих пор способна перенести своего хозяина из скучной обыденности в мир сказки.

Источник: Ретроспектива ложных лиц | Журнал | Вокруг Света

Удел - безумие. Ч. 2

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 16:51:35 GMT

Удел - безумие. Ч. 2

Диагноз — инакомыслие

Термин «карательная психиатрия» обычно связывают с сетью закрытых спецпсихбольниц, существовавших в 1939— 1988 годы в системе НКВД — МВД (в 1970 году их было более 20, в них содержалось 3 350 пациентов-заключенных). По сути дела, это были специализированные тюрьмы для осужденных, признанных душевнобольными. В таких случаях приговор суда обычно включал принудительное психиатрическое лечение, хотя оно отличалось крайне низкой эффективностью, а зачастую было и вовсе формальным либо неоправданно жестоким. Подобную практику называть карательной психиатрией было бы неверно. Другое дело, если речь идет о насильственной госпитализации и применении лечебных процедур к человеку по внемедицинским причинам. Попытки использовать психиатрический диагноз для борьбы с инакомыслием имеют давнюю традицию. Как известно, еще в 1836 году русский император Николай I объявил умалишенным философа Чаадаева. Несколько позже французский император Наполеон III инициировал помещение в лечебницы для душевнобольных нескольких десятков последователей учения Сен-Симона. Наконец, уже в ХХ веке в США насильственное лечение применялись по решению суда к лицам с отклоняющимся поведением, в том числе активистам левых организаций. Первой жертвой советской карательной психиатрии считается бывший лидер партии левых эсеров — Мария Спиридонова. В архивах сохранилось распоряжение Дзержинского от 1921 года поместить ее «в психиатрический дом». Однако согласно другим источникам, о принятии такого решения просили бывшие эсеры-наркомы, надеявшиеся таким образом облегчить участь товарища по партии. Во времена, когда инакомыслящие уничтожались без суда и следствия, — признание душевнобольным могло оказаться спасением от расстрела, и арестованные порой сами пытались ухватиться за эту соломинку. Становление карательной психиатрии в СССР как рутинной практики относится к 1960-м годам. В разные годы пациентами спецклиник помимо своей воли оказались Петр Григоренко, Александр Есенин-Вольпин, Наталья Горбаневская, Владимир Буковский и многие другие известные диссиденты. Особенно громкий международный резонанс получила насильственная госпитализация в 1970 году Жореса Медведева. Причины, снова и снова вызывающие к жизни карательную психиатрию, понятны. Объявляя своего противника сумасшедшим, власть не только получает свободу рук, но и дискредитирует его взгляды и любую исходящую от него информацию. С другой стороны, в любых оппозиционных движениях всегда высока доля людей со вполне реальными психическими отклонениями. Наконец, одна из важнейших причин — особый статус психиатрии. Общество всегда признает за ней право оказывать помощь больному вопреки его воле, ориентируясь только на собственные представления о норме.

«Настоящих буйных мало...»

Революция в психофармакологии решительно изменила методы лечения психически больных. Разумеется, некоторые болезни и сегодня остаются неизлечимыми, например олигофрения (врожденное слабоумие): новые методы могут исправить функциональные сбои в мозге, но они бессильны, если мозг недоразвит или неправильно сформирован. Больные с тяжелыми степенями олигофрении по-прежнему обречены жить в специальных учреждениях. Однако в целом число тяжелых больных сократилось в разы — маститые психиатры даже сетуют на невозможность показать студентам симптомы и состояния, описанные в классических учебниках. Радикально поменялся сам уклад жизни в психиатрических стационарах: сегодня в них преобладают пациенты, которые не проводят здесь всю жизнь, а периодически ложатся «подлечиться». В Европе и США еще в 1970-е годы началось постепенное сокращение числа психиатрических лечебниц и коек в них. В России этот процесс осложняют некоторые внешние обстоятельства (о которых речь впереди), но в последние годы он идет и у нас.

Все это, однако, не означает, что общество стало меньше нуждаться в помощи психиатров. На смену классическим «большим» психозам приходят так называемые непсихотические расстройства — неврозы, навязчивые состояния, депрессии и т. д. Эти болезни не так заметны для общества. Страдающие ими люди не набрасываются с топором на своих мнимых преследователей, их не приходится насильно доставлять в приемные покои психиатрических клиник. Но это не значит, что их недуги легки и неопасны: именно во время приступов депрессии совершается значительная часть самоубийств. Согласно прогнозу Всемирной организации здравоохранения, к 2020 году депрессии выйдут на второе место после сердечно-сосудистых заболеваний по числу вызываемых патологий. А, скажем, «паническая атака» (внезапный приступ сильнейшего беспричинного страха, сопровождаемый отчаянным сердцебиением и другими вегетативными реакциями) может и просто убить человека.

Для некоторых больных лекарством является сама возможность поделиться мыслями, сомнениями и тревогами с внимательным и доброжелательным врачом

Получается парадоксальная ситуация: тяжелых, нуждающихся в госпитализации больных становится меньше, а людей, которым нужна психиатрическая помощь, — больше. Соответственно, и работы у психиатров, скорее, прибавляется. Причем дело не только в объеме работ: для решения новых задач нужны новые методы. Лозунгом современной психиатрии стала экстрамурализация — буквально «выход из стен» (имеются в виду стены клиник). Однако, как и всякий лозунг, ее куда легче провозгласить, чем успешно воплотить в жизнь.

Трудности начинаются уже с теоретических основ. Например, та же депрессия или, допустим, «модный» сейчас аутизм давно были известны психиатрам, но рассматривались не как «отдельные» недуги, а как симптомы или проявления тех или иных болезней, причем порой весьма разных. В одном случае депрессия могла быть «нижней» фазой маниакально-депрессивного психоза, в другом — симптомом шизофрении и т. д. Практически все признанные психиатры XIX — начала XX века писали о том, что сам по себе тот или иной симптом ни о чем не говорит и что диагноз можно ставить только на основании целостной картины заболевания, включающей в себя все его наблюдаемые проявления. Их последователи сегодня доказывают, что отход от этого принципа и рассмотрение чуть ли не каждого устойчивого симптома как самостоятельной болезни исключают сам вопрос о причинах расстройства.

Сторонники другой точки зрения возражают: классическая картина болезни встречается в психиатрии крайне редко, большинство конкретных случаев представляет собой стертые, неясные, промежуточные, атипичные формы. Это заставляет думать, что описанные корифеями синдромы — условно выделенные пятна в сплошном поле возможных болезненных состояний психики. С другой стороны, если мы мало знаем о механизмах развития психических болезней, но научились бороться с их проявлениями, то так ли уж нужно доискиваться, в состав какого именно классического синдрома входит данная депрессия? Лечить-то ее все равно придется примерно одним и тем же.

На ход этой, казалось бы, сугубо академической дискуссии сильно влияет одно вполне практическое обстоятельство. Дело в том, что классический подход с его развернутыми, обстоятельными диагнозами и тонкой интерпретацией клинических проявлений требует длительного наблюдения пациента в стационаре. Между тем одна из труднейших проблем организации психиатрической помощи — как побудить страдающего человека обратиться к специалисту. По оценке Самуила Бронина, практикующего психиатра и историка психиатрии, автора уникального популяционного исследования состояния душевного здоровья жителей Москвы (выполненного в начале 1970-х и опубликованного только в 1998-м), профессиональными психиатрами наблюдаются 1—5% населения.

Особый статус психических болезней априори предполагает еще одну неразрешимую проблему: многие из тех, кому психиатры могли бы помочь, избегают не только лечения в стационаре, но и вообще всяких контактов с врачами. Боятся, что их «упекут в психушку», поставят на учет, ограничат в правах. Но больше всего, пожалуй, боятся узнать, что в самом деле больны. Даже в США, где здоровье — одна из самых главных жизненных ценностей, а права пациента довольно надежно защищены законом, по данным специальных исследований, 80—90% людей, которые были отправлены лечащим врачом на консультацию к психиатру, не доходят до него. Что же говорить о России, жители которой и к терапевту нередко идут, когда в организме наступает полный разлад? А от депрессии, тревожности, навязчивых мыслей предпочитают лечиться универсальным средством — алкоголем, исправно поставляющим в психиатрические клиники значительную часть их самых тяжелых пациентов.

Строго говоря, «добровольное сумасшествие» — алкоголизм, наркомания и другие психические зависимости (например, игромания) требуют особого разговора. Отношения психиатров с этой категорией пациентов неоднозначны: врач может быстро и эффективно снять у больного приступ алкогольного делирия, вылечить же его от алкоголизма — работа куда более трудная и долгая, а главное, возможная только при условии, что больной сам хочет вылечиться. С другой стороны, по некоторым данным, до 80% пациентов частных психиатрических клиник в России лечатся именно от зависимостей. Впрочем, услуги этих клиник доступны лишь незначительной части населения страны. Система эффективной психиатрической помощи в стране отсутствует, и подавляющее большинство ее жителей остаются со своими психическими проблемами один на один.

Самая обычная паранойя

В июле прошлого года психиатры Лондонского королевского колледжа опубликовали результаты опроса 1 200 жителей Британии. Проанализировав их, специалисты пришли к выводу, что паранойя распространена гораздо шире, чем это можно было себе представить. Самая массовая и безобидная форма этой болезни — убежденность в том, что окружающие в ваше отсутствие говорят о вас неприятные вещи. Согласно опросу, в этом уверены 40% британцев. (Дело не в том, правда это или нет: расстройство начинается в тот момент, когда мысль о соседских пересудах начинает отравлять человеку жизнь.) 27% британцев считают, что люди намеренно раздражают их и пытаются вывести из себя, 20% — что за ними следят, и т. д. В сентябре в той же Англии вышло другое исследование, проведенное специалистами Манчестерского университета: около 4% британцев более-менее регулярно слышат у себя в головах чужие голоса. (Слуховые галлюцинации такого типа — классический симптом целого ряда настоящих психозов, описанный во всех учебниках.) Многие из «слушателей» ничуть этим не обеспокоены и, во всяком случае, не спешат от них избавиться. Что самое интересное, авторы исследования отчасти с ними согласны. «Проблема не в том, что «голоса» звучат, а в том, как люди их интерпретируют», — говорит один из исследователей, Айлиш Кэмпбелл. И добавляет, что традиционный взгляд на «голос», как на безусловный симптом душевного заболевания, может только увеличить страдания человека и помешать ему рассказать о своих тревогах другим.

Стереотипы «умственного вырождения»

Как уже было сказано, число тяжелых и хронических больных в последние десятилетия постепенно уменьшается. В 1999 году на каждые 10 тысяч москвичей приходилось 257 лиц, находящихся под диспансерным наблюдением, а в 2003-м — 243. Но об этой статистике знают в основном специалисты. А общество в целом убеждено, что мы живем в разгар эпидемии психических заболеваний.

Надо сказать, что само по себе это представление неново: оно всегда сопровождает психиатрию, и первоначально разделялось и самими психиатрами. У многих классиков этого раздела медицины можно найти упоминания о необычайном распространении психических отклонений именно как об особенности «нашего времени», а главный труд крупнейшего психиатра середины XIX века Огюста Бенедикта Мореля даже носил название «Трактат о физическом, умственном и нравственном вырождении человеческого вида».

Мания преследования обычно сопровождается слуховыми галлюцинациями, расстройствами восприятия реальных событий

Позднее, однако, строгие исследования, подтвердив широчайшую распространенность психических расстройств, показали вместе с тем удивительную стабильность их частоты. Есть, конечно, исключения: понятно, что в России частота встречаемости алкогольных психозов гораздо выше, чем, скажем, в Саудовской Аравии. Некоторые районы Швейцарии веками были известны необычайно высокой частотой так называемого кретинизма, — пока ученые не обнаружили связь между этим заболеванием и аномально низким содержанием йода в источниках питьевой воды. Наблюдаемый сегодня уверенный рост частоты болезни Альцгеймера связан с тем, что все больше людей доживают до глубокой старости, в которой только и может развиться это заболевание. Иногда причины изменений не столь очевидны: например, в конце XIX века как в трудовых, так и в привилегированных классах широчайшее распространение (особенно среди женщин) имела истерия, ныне занимающая куда более скромное место. Однако частота «больших» психических болезней — шизофрении, маниакально-депрессивного психоза, эпилепсии, олигофрении — обнаружила удивительную стабильность во всех странах, социальных слоях и типах поселений.

Наиболее поразительны, пожалуй, результаты чудовищного «популяционного эксперимента», ареной которого стала Германия 30— 40-х годов ХХ века. Как известно, нацисты решали проблему душевного здоровья нации путем планомерного уничтожения душевнобольных. Отличная работа системы государственного учета и традиционная законопослушность немцев позволили им добиться больших успехов: к моменту падения нацистского режима тяжелых психических больных в Германии (в расчете на 100 тысяч жителей) было примерно в 100 раз меньше, чем в воевавшей с ней Англии или нейтральной Швеции. Однако уже к середине 1950-х годов эти показатели практически выровнялись.

Откуда же, в таком случае, берется представление о «необычайно широком» распространении психических болезней именно сейчас? По мнению самих психиатров, одна из причин этого эффекта — большая заметность носителей психических отклонений в современном обществе, особенно в городах. В деревне даже к явным «странностям» относились весьма терпимо — особенно если они не лишали больного трудоспособности. «Что с того, что она сама с собой разговаривает? — приводит автор одного из классических обследований населения профессор Эссен-Меллер слова мужа психически больной крестьянки. — Она вон с утра до вечера землю копает». Характер крестьянского труда и быта позволял даже людям с явно сниженными умственными способностями продолжать жить в обществе: подрастающий в семье олигофрен вполне мог ходить за скотиной, копать огород, рубить дрова; бабушка, впадающая временами в беспамятство, не уходила дальше околицы — первый встречный вернул бы ее домой, потому что все про нее знает. В современном же обществе дорога до работы, например, предполагает умение пользоваться техническими системами (ну хотя бы проходить в метро), понимать абстрактную информацию (адрес, схему проезда), постоянно сталкиваться с чужими людьми. Даже просто оставить олигофрена или эпилептика одного в городской квартире довольно опасно: там газ, электроприборы, средства бытовой химии... А приглядывать за ним в современных семьях некому.

Феномен сумасшествия, образ безумца с давних времен тревожил воображение художников, часто примерявших его на себя

Разработанная года три назад федеральная целевая программа «Предупреждение и борьба с социально-значимыми заболеваниями на 2007—2011 годы» предусматривает уменьшение числа больных в российских психиатрических больницах на 20—50%. Однако ее реализация затруднена тем, что многие больные госпитализированы, как это принято говорить, «по социальным показаниям». «В наших условиях психиатрические больницы становятся местом призрения больных. Общество стало гораздо менее терпимо к присутствию в нем душевнобольных, люди не могут с ними рядом сидеть и работать», — говорит доктор Бронин. «Часто мы не можем выписать больного, потому что ему некуда идти, — продолжает заместитель главного врача знаменитой московской Алексеевской больницы («Канатчиковой дачи») Аркадий Шмилович. — Родные не принимают, жилья нет — среда выталкивает его обратно».

Отношение «среды» связано еще и с устойчивым представлением о душевнобольном как об агрессивном существе, которое в любой момент может кого-нибудь убить «и ему за это ничего не будет». На самом деле отношения психических заболеваний и агрессивности далеко не столь однозначны. Конечно, ни один психиатр не возьмется утверждать, что серийный убийца типа Чикатило может быть психически здоров. Но его нездоровье коренится в области мотиваций: его привлекают действия, представляющиеся всякому нормальному человеку отвратительными. Внешне же все уличенные «маньяки» выглядели обычными людьми, часто даже обаятельными и контактными, что и позволяло им годами избегать разоблачения. Как в обычной жизни, так и при подготовке своих злодеяний и последующем заметании следов они проявляли интеллект, аккуратность, умение обращаться с материальными предметами. Практически все они были признаны вменяемыми — каждый раз в момент своих страшных злодеяний они понимали, что совершают преступление, и делали все возможное, чтобы не быть пойманными.

С другой стороны, те болезни, которые, что называется, видны издалека, чаще всего не связаны с повышенной агрессивностью. Конечно, параноик, одержимый бредом преследования и чувствующий, что его сейчас будут убивать, или алкоголик в состоянии белой горячки, не отличающий реальных людей от собственных галлюцинаций, могут наброситься на окружающих. Но в целом душевнобольные совершают акты насилия даже реже, чем среднестатистический человек. А, скажем, жертвы синдрома Дауна вообще отличаются незлобивостью и непробиваемой благожелательностью ко всем вокруг.

Но окружающие, как правило, не утруждают себя диагностическими подробностями, стараясь отгородиться от всех психических расстройств. Парадоксальным образом это заставляет больных скрывать свою болезнь и избегать контактов со специалистами — и тем самым способствует возрастанию «тихого» безумия в повседневной жизни.

Источник: Удел - безумие | Журнал | Вокруг Света

Удел - безумие. Ч. 1

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 16:50:20 GMT

Удел - безумие

Борис Жуков

Какие ассоциации первыми приходят в голову при слове «психиатрия»? Помещение с решетками на окнах, в котором дюжие санитары запихивают в смирительную рубашку или привязывают к кровати несчастного, кричащего, что он — Наполеон. Глухая высокая стена по периметру, через которую узники-пациенты все время пытаются сбежать. И полная безнадежность: от «этого» не лечат... Современная психиатрия мало похожа на такой гротеск, но это не значит, что проблема душевного здоровья решена или хотя бы не столь остра.

Если медицина как система представлений о болезнях и их лечении известна с древнейших времен, если история хирургии, фармакологии, эпидемиологии, диетологии и ряда иных разделов врачебной науки насчитывает тысячелетия, то психиатрия — дисциплина поразительно молодая. Разумеется, психические расстройства сопутствовали человечеству на протяжении всей его истории, но отношение к ним было совсем иное, нежели к болезням тела. Обычно в них видели проявление какой-то чуждой, сверхъестественной воли. На практике же душевнобольных (особенно отличающихся опасным или непристойным поведением) обычно старались изолировать в специальных приютах, запирая их в тесных помещениях и сверх того сковывая цепями. И хотя в XVI веке немецкий врач Иоганн Вейер предположил, что «разум так же подвержен болезням, как и тело», эти идеи еще долго никак не сказывались на реальном обращении со «скорбными разумом».

Считается, что психиатрия как самостоятельный раздел медицины родилась в 1793 году в революционной Франции, когда врач и комиссар Конвента Филипп Пинель снял цепи с узников парижского мужского приюта Бисетр, а затем и женского — Сальпетриер. Однако этот важный в моральном и юридическом отношении шаг почти не приблизил врачей к пониманию природы душевных болезней. Становление научной психиатрии началось только в последние десятилетия XIX века, когда наблюдения медиков стали складываться в устойчивые, закономерные сценарии развития типичных недугов. В 1896 году немецкий психиатр Эмиль Крепелин предложил разработанную им классификацию душевных болезней, которой (естественно, с многочисленными изменениями и уточнениями) мировая психиатрия пользуется до сих пор.

Величие бреда

Представление о глубинной связи между гениальностью и безумием намного старше и научной психиатрии, и всей человеческой цивилизации. У многих племен на разных континентах шаманы и колдуны, отправляя свои ритуалы, впадали в «священный» транс, чрезвычайно похожий на острый приступ психоза (с галлюцинациями, судорогами, непроизвольными выкриками и т. д.) или эпилептический припадок. Той же особенностью были отмечены многие пророки, прорицатели, вожди религиозных движений — недаром в ряде языков (в том числе, например, в греческом) такая разновидность безумия называется тем же словом, что и пророческий дар. В эпоху Просвещения эта связь была прочно забыта. Новая волна интереса к ней поднялась только с выходом в 1864 году книги итальянского невропатолога Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Приводя множество фактов и аргументов, Ломброзо попытался доказать, что индивидуальная одаренность и безумие имеют одну природу и часто содействуют развитию друг друга. Значительная часть его доводов выглядит сегодня наивно, но после выхода его книги связь между талантом и сумасшествием стала считаться доказанным фактом. Споры шли лишь о природе этой связи. В разные времена разные авторы предлагали свои гипотезы. Школа Фрейда видела в творчестве способность сублимировать в идеи и образы подавленную сексуальную энергию (за что рано или поздно приходится расплачиваться развитием невроза). Видный специалист по психологии восприятия искусства, создатель арт-терапии Рудольф Арнхайм считал ключевым моментом якобы происходящее у душевнобольных освобождение воображения от постоянного контроля разума. Ряд исследователей (в том числе знаменитый Эрнст Кречмер) рассматривали болезнь как особый психический фактор, содействующий высвобождению творческих способностей. В некоторых работах выдвигалось предположение о том, что душевная болезнь развивается в результате психических травм, неизбежных при столкновении гения с не понимающими его современниками. Выдающийся советский физиолог и генетик поведения Леонид Крушинский предположил, что необыкновенные способности и склонность к психопатологии объединяет аномально высокая возбудимость мозга. Согласно его концепции, она необходима для проявления любого дара, но постоянное возбуждение мозга ведет к нервным патологиям. Основная мысль не так уж нова — об «особой чувствительности» талантливых людей писал еще Эйген Блейлер. Но в отличие от большинства обращавшихся к этой теме авторов Крушинский сумел получить хотя бы косвенные экспериментальные подтверждения своей гипотезы: корреляцию уровня двигательной активности и успешности обучения у собак и неврозоподобные состояния у различных животных при решении некоторых трудных интеллектуальных задач подряд. Между тем данные популяционных исследований о неожиданно широком распространении психических отклонений среди «нормальных» людей заставили усомниться в существовании самого предмета дискуссии. Если психические расстройства характерны для большинства людей, но лишь незначительная часть их попадает в поле зрения психиатрии, то нетрудно предположить, что среди людей известных доля тех, у кого будет выявлено заболевание, неизбежно окажется выше. Однако это отличие отражает разницу не в вероятности сумасшествия, а в вероятности его обнаружения. Есть и еще более экзотическая концепция. Как известно, человеческий язык отличается от систем коммуникации животных так называемой перемещаемостью — способностью сообщать о том, чего говорящий в момент сообщения никак не ощущает (например, об отсутствующем знакомом или о местах, где он бывал раньше). В сравнении с интеллектом животных такая способность отчетливо напоминает бред. То же самое можно сказать и об умении человека свободно оперировать абстрактными категориями (например, числами) и других интеллектуальных возможностях. Между тем именно эти способности человеческого мозга были поддержаны эволюцией — и что же удивительного в том, что те, у кого они особенно развиты, часто оказываются безумны и по человеческим меркам?

Рисунок, на котором изображено нападение душевнобольного на врача, стал иллюстрацией реальных событий, произошедших в приюте Святой Анны в Клермоне, во время которых пострадал доктор Тиве. Французская газета Le Petit Journal, 1906 год

Классификации душевных болезней

На рубеже XIX — XX веков психиатрия сформулировала представления о наиболее распространенных душевных болезнях, научилась отличать их друг от друга, определять стадии развития и прогнозировать дальнейшее течение. Однако помочь самим пациентам она почти ничем не могла: болезни развивались и прогрессировали, и усилия врачей практически не влияли на эти процессы, а если даже безумие и отступало (на время или навсегда), никто не мог сказать, почему так произошло. В лучшем случае психиатрам удавалось снять или смягчить приступ, чаще же они могли лишь постараться, чтобы больной в этом состоянии не нанес увечий себе или другим людям. Тогда-то и вошли в обиход клиник смирительные рубашки, небьющиеся стекла и обитые войлоком стены.

В большинстве случаев даже причины болезни оставались совершенно неясными. Правда, еще в 1860—1870-е годы Поль Брока и Карл Вернике связали некоторые характерные расстройства речи с повреждениями вполне определенных участков коры головного мозга. А в 1897 году Рихард фон Крафт-Эббинг доказал, что знаменитый прогрессивный паралич (характерным симптомом которого был всем известный «бред величия» — отождествление себя с какой-нибудь исторической личностью) есть не что иное, как следствие застарелого сифилиса. Но целый ряд тяжелейших расстройств — шизофрения, эпилепсия, маниакально-депрессивный (циклический) психоз и другие — провоцировались множеством совершенно разнородных факторов, а нередко возникали вообще без видимых причин.

Не имея возможности лечить своих пациентов, психиатрические клиники, как прежде приюты, стали местом постоянного содержания душевнобольных. Обычно к таким мерам прибегали лишь в случае явного помешательства, часто — угрожающего жизни самого больного или других людей. Более того, перспектива оказаться навечно заточенным в «желтый дом» заставляла больных (а часто и их близких) до последней возможности скрывать болезнь. В результате научная психиатрия в первые десятилетия своего существования была практически полностью сосредоточена в стенах клиник и занята изучением несомненных, грубых, часто далеко зашедших расстройств. Именно на этом материале формировались ее концепции и классификации.

Конечно, классики психиатрии знали о существовании стертых и скомпенсированных форм, промежуточных состояний, «личностных акцентуаций» (черт характера, сходных с симптомами той или иной болезни, но не достигающих степени, при которой поведение их носителя теряет адекватность). Но все подобные феномены они описывали, как бы отталкиваясь от соответствующей болезни — ее типичная клиническая картина выступала основой, а иные состояния оценивались по степени сходства с ней. Именно так ученик Крепелина Эрнст Кречмер строил свою классификацию темпераментов здоровых людей, сами названия которых восходят к именам «больших» психозов: шизотимик, циклотимик и т. д.

В XVIII веке в качестве усмирительной меры больных нередко помещали в кресло Бенджамина. Оно было прикручено к полу и намертво фиксировало голову, туловище, руки и ноги пациента

Первые же попытки вынести это знание за стены клиник привели к ошеломляющим результатам: в любом обществе, в любой социальной группе обнаружилась огромная доля людей с теми или иными психическими отклонениями. В ряде исследований, проведенных за 1910—1950 годы в Великобритании, Норвегии, Швеции, СССР (в 1920-е годы в нашей стране такие работы были еще возможны), и других странах, «полностью нормальными» были признаны от 18 до 40% обследованных. Такой факт предполагал пересмотр самого понятия «норма»: получалось, что норма — это не состояние, характерное для большинства, а некий умозрительный идеал. Что же касается остальных, то даже если исключить тех, кому их «отклонения» не причиняли никаких страданий, оставалась огромная (20—25%) доля лиц, несомненно, нуждающихся в психиатрической помощи.

Впрочем, как уже говорилось, возможности психиатров помочь своим пациентам были невелики. В лучшем случае они могли снять (или помочь пережить) острый приступ психоза. На преодоление этой беспомощности у психиатрии ушло несколько десятилетий. Первые победы были одержаны над теми болезнями, физиологический механизм которых был уже известен. Одним из первых пал прогрессивный паралич: после внедрения в медицинскую практику сульфаниламидов (а затем и антибиотиков) никто уже не болел сифилисом по 15—20 лет — время, необходимое для развития этого состояния. Появление в 1930-х годах противосудорожных препаратов (ими стали барбитураты, уже применявшиеся в медицине как снотворные) и электроэнцефалографической диагностики открыло путь к укрощению «священной болезни» — эпилепсии. Теперь врачи могли не только снимать опасные приступы, но и как бы консервировать болезнь систематическим лечением, не позволяя ей развиться в эпилептическое слабоумие, хотя радикального лечения от эпилепсии нет до сих пор. Знаменитая «белая горячка» — алкогольный делирий — в XIX веке даже в лучших клиниках обычно заканчивалась смертью больного. Сегодня от нее умирают лишь те, к кому вовремя не вызвали «скорую помощь».

Однако о механизмах, например, шизофрении современная психиатрия и сегодня знает немногим больше, чем знал швейцарский психиатр Эйген Блейлер, введший в 1911 году это понятие. Считается, что в основе ее лежит постепенно нарастающий разлад в деятельности медиаторных систем мозга. Судя по всему, заболевание обусловлено генетически — об этом говорит удивительно стабильная доля страдающих им: 1—2% в любом обществе в любую эпоху. Найдены уже десятки генов, так или иначе повышающих вероятность заболевания шизофренией (в недавнем широком исследовании канадских нейробиологов было изучено 76 таких генов). Определен даже «главный подозреваемый» — нейромедиатор дофамин, точнее, белки-рецепторы, с которыми он связывается. Считается, что причина шизофрении — избыток дофаминовых рецепторов определенного типа, заставляющий нейрон «срабатывать» даже при малых концентрациях дофамина. Но почему в какой-то момент жизни этих рецепторов вдруг становится слишком много? Почему у одних людей болезнь проявляется внезапными резкими приступами (иногда — единственным за всю жизнь), других десятилетиями удерживает на одном и том же уровне «странности», а у третьих — прогрессирует, за несколько лет приводя к полному распаду личности?

Изучая шизофрению почти столетие, психиатры все еще не могут ответить на эти вопросы — но уже способны помочь жертвам болезни. Первые фармакологические средства для ее лечения — фенотиазины были открыты в 1950-е годы. Они успешно снимают проявления шизофрении, но дают ряд побочных эффектов, напоминающих симптомы болезни Паркинсона (что и стало основой для «дофаминовой» теории шизофрении — к тому времени уже было известно, что паркинсонизм связан с дефицитом дофамина). В последние два десятилетия к ним добавились так называемые «атипичные антипсихотики» — рисполепт, зипрекса, сероквель, зелдокс. Их применение позволяет практически полностью подавить проявления шизофрении (причем на довольно длительный срок) и пресечь ее дальнейшее развитие. Полного излечения они по-прежнему не дают — у больного всегда может наступить очередное обострение и лечение придется повторять. Но сегодня больной даже тяжелой формой шизофрении уже не обречен провести остаток своих дней в клинике-тюрьме, постепенно утрачивая человеческий облик, а врач — бесстрастно фиксировать изменения в его состоянии, не имея возможности что-либо поправить.

Источник: Удел - безумие | Журнал | Вокруг Света

Человекообразные хиппи | Журнал | Вокруг Света

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 16:39:32 GMT

еловекообразные хиппи

Борис Значков

Никто не может сказать точно, когда бонобо стали известны науке. С тех пор как европейцы проникли в Африку, в руки ученых неоднократно попадали странные черепа и шкуры, якобы принадлежавшие молодым шимпанзе. Нередко таких «молодых шимпанзе» привозили живыми в европейские зоопарки. Там они жили, старели и умирали, так и не «повзрослев».

Только в парке «Рай для бонобо» эти уникальные создания могут сегодня чувствовать себя привольно и жить в относительной безопасности

Только в 1929 году немецкий анатом Эрнст Шварц, исследовавший в одном из бельгийских колониальных музеев череп очередного «молодого шимпанзе», обратил внимание на истертость зубов и другие признаки солидного возраста. Шварц понял, что нетипичные черепа принадлежат не подросткам-шимпанзе, а особой разновидности обезьян. Первоначально он присвоил ей ранг подвида, но вскоре зоологи убедились, что это самостоятельный вид, получивший научное название Pan paniscus, а обиходное — бонобо, или карликовый шимпанзе.

Впрочем, второе название обманчиво: несмотря на более изящное телосложение, бонобо практически не уступает в размерах своему более известному родичу — взрослые самцы весят около 40 килограммов, самки — около 30. Отличают же «карликов» другие черты: относительно длинные ноги, узкие плечи, черная кожа (у шимпанзе она под шерстью розовая), красные губы. Кроме того, шимпанзе переговариваются низкими кашлеподобными звуками, а сигналы бонобо — высокие и резкие, лающие.

Хотя сходство между ними все же есть. И те, и другие живут небольшими патрилокальными группами: самцы на всю жизнь остаются в отцовской стае, а самки, повзрослев, ищут свое счастье на стороне. У каждой семьи есть своя территория, по которой она кочует в поисках пищи. Вкусы двух видов тоже практически одинаковые: фрукты, орехи, мягкие и сочные части растений, а также насекомые, наземные беспозвоночные, птичьи яйца и другая животная пища. Правда, в отличие от изобретателей-шимпанзе, широко пользующихся собственноручно изготовленными орудиями (очищенными прутиками для извлечения термитов, «фунтиками» и мочалками из листьев для сбора воды, камнями для колки орехов, примитивными копьями для охоты на галаго), у бонобо в природе не замечали ничего подобного.

Среди всех человекообразных бонобо самые пылко влюбленные. Решать все житейские проблемы им помогает любовь

Впрочем, к таким обобщениям следует относиться с осторожностью. До сих пор во многих, в том числе и весьма авторитетных, изданиях можно прочесть, например, что бонобо неспособны к обучению языку жестов. Хотя в действительности самая одаренная из всех «говорящих» обезьян — знаменитый Кензи, его сводная сестра Панбониша и многие другие звезды обезьяньей словесности были именно карликовыми шимпанзе. Причем Кензи и еще ряд бонобо сделали первые шаги в освоении языка по собственной инициативе, без всякой помощи исследователей, а некоторые научили этому и своих детей. Возможно, что и отсутствие сведений об орудийной деятельности животных в природе (в неволе они охотно пользуются самыми разнообразными предметами) — лишь следствие их недостаточной изученности, из-за которой мы, например, до сих пор не знаем реальной продолжительности их жизни.

Карликовые шимпанзе изучены мало, но одна особенность их поведения и социальной организации сразу же бросилась в глаза исследователям — настолько она отличала их от приматов и вообще от всех обезьян. Среди бонобо крайне редкими оказались проявления злобы между членами разных стай, и особенно внутри одной стаи. Кроме того, у них отсутствовало не только априорное доминирование самцов над самками, что чрезвычайно характерно для всех человекообразных и присутствующее даже в обществе людей в виде пресловутого «мужского шовинизма», но и любое подчинение, как таковое. Зато совершенно неожиданными оказались частота и изощренность любовных контактов: казалось, что бонобо были готовы спариваться когда угодно, с кем угодно без разбора возраста и пола. Почти любые взаимодействия между членами одной стаи (особенно такие, которые у других видов были бы чреваты прямым конфликтом) включали секс. Даже решительная встреча двух самцов, претендующих на внимание одной и той же самки, вместо схватки заканчивалась интимной сценой... между соперниками.

Любознательностью и умственными способностями эти обезьяны нисколько не уступают своим более известным родичам — шимпанзе

При более внимательном изучении бонобо выяснилось, что столь бурная и насыщенная «личная» жизнь по большей части не имеет прямого отношения к размножению (при таком обилии половых контактов плодовитость бонобо крайне низка: самка рожает одного детеныша в 5—6 лет). Интимные отношения и соитие играют в сообществе бонобо примерно ту же роль, которую во многих человеческих культурах играют поцелуи и рукопожатия, они служат и приветствием, и выражением поддержки и ободрения, и закреплением знакомства, и знаком примирения, и средством сплочения группы, и т. п. У многих видов животных половое поведение обладает способностью блокировать агрессию — у бонобо оно вытеснило ее почти полностью. Можно сказать, что они буквально воплотили в жизнь знаменитый лозунг движения хиппи Make love, not war! — «Занимайтесь любовью, а не войной!»

И тем не менее среди современных человекообразных обезьян нет ни одного хотя бы относительно благополучного вида, а судьба бонобо выглядит особо тревожной. Сегодня известна одна-единственная их популяция в дикой природе, живущая на небольшой территории в верховьях Конго и по берегам одного из главных притоков этой реки — Луалабы. Некоторое время назад там обитало около 10 тысяч бонобо. Сколько их сейчас, никто не знает: с первой половины 90-х эти места стали театром военных действий. Сначала туда, спасаясь от геноцида, бежали жители соседней Руанды, затем вспыхнула гражданская война в самом Заире (ныне — Демократическая Республика Конго). В условиях постоянной смены властей и фактического отсутствия источников финансирования национальные парки прекратили свою работу, и дикие животные, в том числе и человекообразные обезьяны, стали каждодневной добычей воюющих сторон, а также дезертиров, бандитов, профессиональных браконьеров и просто местных жителей, которым нужно было чем-то кормить свои огромные семьи. Копченое мясо бонобо до сих пор открыто продается на местных рынках.

Как и человеческие дети, подрастающие бонобо нуждаются не только в еде, ласках и защите, но и в обучении и интеллектуальном развитии

Положение было настолько отчаянным, что известный шведский антрополог Йонас Эрикссон (доказавший патрилокальность стай бонобо) сменил исследовательскую аппаратуру на автомат Калашникова. Привлекши финансовые средства из стран Европы и собрав часть прежней охраны Национального парка Салонга, Эрикссон организовал вооруженный отряд для борьбы с браконьерами. Ученый с мировым именем лично начал патрулировать на грузовике лесные дороги, чтобы защитить самый миролюбивый вид человекообразных обезьян от самого жестокого — человека. Правда, основную ставку он делает все-таки не на оружие, а на убеждение местных жителей, на создание благоприятного для сохранения бонобо общественного мнения, на поиск решений местных проблем не за счет дикой природы.

Эрикссон не одинок в своей отчаянной попытке сохранить бонобо. Кампанию ведет специальный Фонд защиты бонобо, созданный при Университете Джорджии (США), финансовую поддержку ему оказывают и несколько международных организаций. А в окрестностях столицы Конго— Киншасы работает уникальный парк Lola ya bonobo («Рай для бонобо»). Его задача — реабилитация оказавшихся в неволе бонобо и создание резервной полувольной популяции этого вида. На сегодняшний день здесь, на территории площадью 30 га, находятся 55 обезьян. «Мы подбираем сирот убитых матерей, которых Министерство по охране природы конфискует на рынках в соответствии с положениями CITES (Конвенции о международной торговле животными, находящимися под угрозой исчезновения, подписанной Демократической Республикой Конго)», — говорит Клодин Андре — директор «Рая». Рядом с ней в парке работают французские и бельгийские волонтеры, но самая ответственная миссия лежит на конголезских сотрудницах, которые должны стать приемными мамами осиротевшим маленьким бонобо. Парк — завидное рабочее место для жителей никогда не знавшей достатка страны. Но, глядя, как «обезьяньи мамы» поют колыбельные засыпающим у них на руках мохнатым детям, невозможно поверить, что они это делают только ради заработка.

Фото: Андрей Гудков

Источник: Человекообразные хиппи | Журнал | Вокруг Света

Яблочный сок под градусом

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 16:32:46 GMT

блочный сок под градусом

Популярность сидра в Северной Испании вполне понятна. Прохладный климат Страны Басков хорошо подходит для разведения яблоневых садов и не очень пригоден для винограда. Поэтому и предпочтение в качестве винной основы ее жители отдают яблокам. Правда, сами испанцы, склонные к романтизму, обязательно расскажут легенду о появлении сидра, сюжет которой относится к древним временам, когда эти земли населяли кельты. Суровые воители и искусные мореплаватели много времени проводили среди соленых вод. И, как все моряки, они сталкивались с серьезной проблемой — в море им не хватало питьевой воды. Пресная — быстро портилась в деревянных бочках. Решение проблемы было найдено: запасаться перед плаванием яблочным соком, им можно и застоявшуюся в бочках воду разбавлять, и отдельно пить. Благо, недостатка яблок у них никогда не было. Во время долгого похода сок начинал бродить и превращался в вино. Оно приятно кружило голову, но оставляло ее ясной, веселило душу и добавляло сил уставшим морякам.

Возможно, все так и было. Поэтому неудивительно, что в Стране Басков сидр стал национальной гордостью. Здесь по примеру Франции тоже есть свое общество «Друзей сидра». Правда, эта организация не столь пафосная, как вышеназванный Орден знатоков. «Друзья» ежегодно устраивают шумные народные праздники и фестивали, в которых может принять участие не только член клуба, а любой желающий.

Чтобы получить сок, яблоки измельчают в специальной «мясорубке». Так делали раньше, мало что изменилось и сейчас. Разве что механические приспособления стали автоматическими

Основы производства

Современное изготовление сидра мало чем отличается от производства любого другого плодово-ягодного вина. Однако есть и свои тонкости. Чтобы сохранить янтарно-желтый цвет сока, нельзя давать яблокам окисляться. Для этого виноделы вынуждены постоянно очищать ножи специальных мельниц для резки фруктов, а затем следить за тем, чтобы в емкость с соком не попадал воздух. После того как яблоки измельчены и с помощью пресса отжат сок, ему дают отстояться до выпадения осадка и перекачивают в емкости для брожения, попросту, в бочки, которые могут быть как деревянными, так и металлическими.

Традиционные дубовые бочки интересны тем, что в каждой крышке есть небольшое отверстие для мойщика, который должен быть невысокого роста и субтильного телосложения. Его высокооплачиваемая работа нелегка, ведь емкости должны промываться без химических средств. Кроме того, интересно и то, что практически в самом центре бочки установлен кран, чтобы при разливе сока в другие емкости со дна не попадал осадок. После того как сок налит в бочки, их кладут набок. Бродит сусло без добавления дрожжей в среднем пять недель, после чего сидр отправляют дозревать (от полугода до года). Чтобы получить идеальное вино в металлической емкости, в ней необходимо поддерживать постоянную температуру около двадцати градусов по Цельсию. А когда процесс брожения закончен, готовый сидр держат при температуре чуть выше нуля. Поэтому современные цистерны имеют довольно сложное устройство. По конструкции они напоминают большие термосы с двойными стенками, позволяющие поддерживать и без труда регулировать температуру.

Наливать сидр можно и при помощи эскансиадора — специального устройства, позволяющего делать напиток пенящимся

Хранители традиций

Сидр делается из натурального яблочного сока и не газируется. Игристым вино становится за счет высвобождения углекислого газа при разливе. Иногда для этого используют специальные устройства — эскансиадоры. Но истинные ценители предпочитают сидр, налитый вручную. Для этого бармен поднимает бутылку высоко над головой, а руку со стаканом опускает вниз. Считается, что сидр, с полутораметровой высоты «разбитый» о стенку стакана, обретает все тонкости вкуса.

Другой нюанс — какой бы емкости ни была бутылка, из нее наливается только шесть стаканов, причем в каждом из них должно быть одинаковое количество напитка. И как только этот лимит исчерпан, бутылка отставляется в сторону, сколько бы сидра в ней ни осталось. На вопрос, почему так, можно услышать: «Таковы правила».

Но это еще не все. Мастерства требует не только разлив сидра. Нужно уметь и пить его. Последние капли из стакана пьющий обязательно выплескивает на пол. Зачем? Ведь сидра и так в стакане всего несколько глотков? Версии даже у самих испанцев различны. Для одних это древний ритуал воздаяния жертвы матери-земле, которая дала нам пищу и питье. Другие говорят, что на дне быстро появляется осадок, третьи считают, что это просто игра, кто кому первым ботинки обольет. Самым правдоподобным можно считать ответ, что делалось это раньше, а сегодня просто вошло в привычку из соображений гигиены. Частенько у компании выпивающих в ходу был только один стакан и, перед тем, как передать его соседу, край, которого касались губы, обмывался остатками вина.

В прежние времена в сидрериях на полу образовывались лужи, которые приходилось посыпать опилками. Теперь в помещениях есть небольшие канавки специально для сливания остатков. Пожалуй, это единственное новшество в организации сидрерий.

Во всем остальном их устройство очень патриархально. Даже названий никто не пытается придумать оригинальных. Сидрерии в Басконии почти всегда называются по фамилии их владельцев.

Основную часть заведения занимает большой зал для посетителей. Интерьер этого помещения не имеет никаких изысков — все просто и незатейливо. На столах к приходу гостей (сидрерия открывается в 9 часов вечера и работает до утра) разложен хлеб — продолговатые булочки с хрустящей корочкой, расставлены приборы и стаканы.

«До сидрерии 200 м». Такие указатели знакомы всем испанским водителям

В меню — традиционные блюда, которые уже несколько столетий подают к сидру: чулетон — большой кусок сочной говядины (мясо быка не моложе трех лет) с кровью, слегка обжаренный на огне; микста — салат, который традиционно готовится из четырех видов свежих овощей; треска, жареные и вареные креветки — гамбас (креветки небольших размеров) и лангустины. Можно заказать сидр в бутылках (бутылка вам обойдется в полтора евро), а можно пойти на дегустацию в помещение, где сидр хранится в бочках. По древней традиции, сидр из бочек сидрерии бесплатный, принято платить только за еду.

Кстати, о посетителях. Сидрерия — это не мужской клуб. Здесь можно увидеть и женщин, и даже маленьких детей. В Басконии популярна история об одной даме, которая пила сидр чуть ли не с младенческого возраста и на своем столетнем юбилее сказала: «Посмотрите, что вода делает с железом. Поэтому я никогда и не принимала ее внутрь».

Даже для понимания нашей, в общем-то пьющей нации подобное высказывание о пользе спиртного кажется довольно легкомысленным. Хотя это не совсем так. Сидр в разумных количествах действительно способен помогать при болезнях сердца, нормализовать обмен веществ, выводить шлаки из организма, помогать при мочекаменной болезни.

В некоторых источниках указано, что в прежние времена доктора использовали сидр для лечения «сахарной болезни», подагры, желудочного катара. Также им сводили бородавки и назначали при депрессии. Что касается последнего недуга, то и сегодня испанские врачи его рекомендуют как тонизирующее средство для улучшения настроения.

Парад сидра в Усурбиле

Фестиваль сидра в Басконии традиционно проходит в Усурбиле. По обе стороны дороги, ведущей сюда, можно заметить странные дорожные указатели, как будто специально предназначенные для водителей, обозначающие, что через несколько сот метров есть сидрерия, где можно выпить стакан напитка. (Представьте, например, на наших дорогах знак «Пивная»!) Но уверенные в безобидности своего напитка испанцы считают, это в порядке вещей. На вопрос: «Закон не запрещает вождение автомобиля в нетрезвом виде?», они тут же парируют: «Даже во время фестиваля, после длительных дегустаций, у нас практически не бывает происшествий на дорогах».

А размах дегустаций в это время по-настоящему грандиозен. Проходит фестиваль в мае. «Этот месяц выбран не случайно, — говорит Анна Айспуруа, за плечами которой 26-летний опыт организации фестиваля в Усурбиле. — В сентябре мы собираем урожай. Затем обрабатываем яблоки. Первый сидр получается в январе. А к концу весны он достигает оптимального вкуса».

Сначала устроители не были уверены, что фестиваль станет популярным, ведь время его проведения совпадает с одним из главных праздников Испании, с днем первого причастия — очень торжественным днем в жизни девятилетних мальчиков и девочек. Но на деле такое соседство не навредило ни одному, ни другому празднику, скорее, даже придало обоим большую торжественность.

Умению представительниц слабого пола разливать сидр могут позавидовать и некоторые мужчины

Главное действие проходит на центральной деревенской площади. Здесь с самого утра на столах рядами расставлены бутылки с сидром и национальные десерты — пироги с яблоками, запеченные вишни. Многие из пришедших в национальных баскских костюмах. Женщины в серых юбках и блузках. Мужчины в серых брюках, белых рубашках и черных жилетах. На шеях — белые платки, а на головах — большие черные береты, которые они называют «чапелла». На особом возвышении зрителям показывают, как изготавливался сидр в прежние времена. Рядом с кучей яблок здесь расположено давнее устройство для дробления и отжима фруктов. Мужчина крутит ручку установки, похожей на большую мясорубку, а женщина бросает в нее плоды. Яблочный сок сливают в бочку. И хотя весь этот процесс с детства знаком большинству зрителей, они относятся к происходящему, как к священнодействию. Способствует этому и сам облик городской площади: дома, окружающие ее, построены в начале девятнадцатого века.

После этого исторического экскурса на сцене фестиваля появляются доморощенные поэты, которые читают стихи о предмете национальной гордости — о сидре.

«Яблоня» мужского рода, а «сидр» — женского, — нараспев произносит поэт. — В союзе они отдают себя людям и животным. И в этом глубокая философия жизни».

В испанском языке именно такую родовую принадлежность имеют эти слова. Испанцы склонны думать, что самые важные в мире вещи всегда имеют женское начало. И поспорить с этим невозможно.

И, наконец, кульминация. На эстраде появляется человек и артистично открывает первую бутылку праздника, наливает в стакан янтарный напиток и, преисполненный гордостью происходящего события, выпивает его. После этого дегустация считается открытой. По всей площади, как фейерверк, начинают раздаваться хлопки — открываются бутылки с сидром. Единым разом над толпой взлетают вверх руки барменов, и льется в стаканы пенящийся сидр.

Достойные соперники

Каждый из производителей сидра стремится показать свою продукцию на фестивале. От названий просто пестрит в глазах: «Манзанова» представляет Галицию, «Эскаланте» — Кантабрию, «Уркиола» — Сан-Себастьян… И вдруг над одним из стендов латинскими буквами написано «Яблочный Спас», Россия». Оказывается, и у нас дома делают этот чудесный напиток. «Его делают везде — и в Америке, и в Голландии, и в Новой Зеландии, — комментирует генеральный директор винодельческой компании Олег Щербаков. — Однако в большинстве случаев из концентратов. А из натурального яблочного сока — только в Испании, Франции, а теперь и в России».

Кроме традиционного сидра компания «Яблочный Спас» на этом фестивале представила на суд потребителя (и, кстати, весьма взыскательного) яблочный напиток с добавлением меда и смородины под названием «St. Anton». Испанцам он пришелся по вкусу. Не остался напиток незамеченным и среди журналистов.

«Баскский ежедневник», одна из центральных газет Сан-Себастьяна, задала вопрос, который можно перевести приблизительно так: «Где же произрастают эти невероятные плоды, из которых получаются столь фантастические произведения?»

Этот же вопрос я задала Олегу Щербакову по возвращении из Испании в Москву: «В России прекрасный климат для произрастания яблонь и огромные яблоневые сады. Но нет яблок для изготовления сидра. Поэтому сегодня мы заняты еще и тем, что разыскиваем, как в нашей стране, так и за рубежом, оптимальные сорта яблок сидровой селекции, которые станут основой новых рецептов».

Работа над рецептурой у производителей этого напитка не заканчивается никогда. Каждый десятилетиями отрабатывает свой рецепт и держит его при этом в тайне. Владелец одной из сидрерий, Эсусу Атурису, назвал ранет и чалаку — два сорта яблок из четырех, которые он постоянно использует для приготовления сидра, умолчав об остальных.

Справедливости ради надо сказать, что «Яблочный Спас» — не первооткрыватель отечественного сидра. В 1890 году на Всероссийской выставке плодоводства и огородничества этот напиток уже был представлен посетителям. Он пришелся по вкусу самой императрице: «необыкновенно легок телесно», приятно бодрит, поднимает настроение. Неудивительно, что после такого отзыва сидр мгновенно стал модным напитком. Великосветская молодежь заменила им шампанское. Студенты пили его вместо пива. Сидр надолго стал знаком благовоспитанности и приверженности здоровому образу жизни.

В период советской власти его практически не производили, да и тот, что делали, был не лучшего качества. В семидесятых годах прошлого века решили исправить ситуацию. Помните, Волк в фильме «Ну, погоди!», придя в гости к Зайцу, ставит на стол бутылку сидра? А для этого мультфильма отбирали только самые популярные вещи. Но попытка не удалась.

Сегодня у сидра третье возрождение. В скором времени в Москве планируется открытие первого ресторана-сидрерии.

Может, придет время, когда и мы будем проводить собственные фестивали сидра, на которых соревноваться в мастерстве будут отечественные производители.

Любовь Хоботова

Источник: Яблочный сок под градусом | Журнал | Вокруг Света

Идол красоты

prostosasha — Tue, 18 Jun 2013 16:30:56 GMT

Идол красоты

Вероника Карусель

О Голливуд, черны твои недра, зловещ твой гений. Он поселяется в каждом, кто приближается к границам твоей империи, и не покидает жертву до финального занавеса. Медленно, прохладным коктейлем он выпивает ее душу, предлагая взамен череду прекрасных воплощений. Мотор! И человек без гроша в кармане становится шейхом, садовник — банкиром, а уличный танцор — героем-любовником… Этот гений многолик, его надрывным голосом кричат исступленные поклонницы, его улыбкой светятся лица зрителей, его коварными руками запакованы бесценные подарки судьбы — деньги и слава.

Рудольфо Валентино, или просто — Руди, появился на свет в год рождения кинематографа — в 1895-м. И это одна из нескольких дат, которую, говоря о жизни главного героя немого кино, можно назвать бесспорной. Многие другие события его недолгого пути и их пересказ современниками, а также последующими биографами, скорее, похожи на роман, неведомый автор которого перепутал не только дни и месяцы происходящего, но и вывел такие взаимоисключающие оценки его актерской и личной жизни, будто речь идет о человеке, жившем не в XX веке, а в далеком прошлом. Отыскать толковые и беспристрастные биографические страницы об актере нелегко. (Биография Рудольфо Валентино, написанная им самим и опубликованная в 1923 году, также полна вопросов.) Да и как страницы о нем могут быть беспристрастными? Идол красоты и демон соблазна, он держал в оцепенении миллионы женщин, приходивших на его фильмы. Кинозалы брались штурмом и в конце показа были буквально наэлектризованы зрительскими страстями. Стоит только представить себе все это: милые дамы всех возрастов и сословий, одетые в лучшие платья и туфельки, с немыслимыми прическами и аксессуарами одержимой толпой, разноцветным, сверкающим шаром, катились по залу к экрану, забыв все правила приличия. Они приходили к нему, как на свидание. Каждая — на свое. А потом в томлении духа, с заламыванием рук и запрокидыванием головы, со слезами упоения на глазах поджидали его у всех выходов «дома грез», если вдруг проносился слух, что Руди посетил премьеру. Чтобы не попасться в руки своим обожательницам, актер бегал по крышам и спускался по пожарным лестницам домов, выходивших на другую сторону улиц. Да что там кинозалы! Поезда, в которых он курсировал по стране, на каждой, даже незапланированной в расписании остановке осаждались поклонницами. На одной из таких остановок его галстук и шляпа (!) были разорваны в лоскуты — на счастье. Девушки, которые неведомым образом пробирались в поезд, досаждали ему немыслимо. Валентино запирался в своем купе и отправлял импресарио сделать хоть что-нибудь. Где бы ни находился «прекрасный латино», за ним неслись почтовые мешки с открытками-признаниями и фотографиями: «Руди, прикоснись к моим губам и пришли свой поцелуй по обратному адресу!» Как тут не свихнуться или не впасть в кокаиновый сон?.. Но, похоже, последним актер не увлекался и вообще был «правильным», даже несколько застенчивым. В застенчивость — «комментарий к портрету» близких друзей — можно поверить, хотя это качество редко присутствует в любителях изысканных костюмов, дорогих камней, лучших машин, лошадей и яхт… По словам современников, все, что происходило тогда с ценителями всеобщего героя-любовника, казалось «повальным сумасшествием», какого не было ни до, ни после звездного шествия Родольфо Альфонсо Раффаэло Пьерри Филиберт Гульельми ди Валентино д’Антоньоллы. А шествие действительно оказалось звездным — он проработал в Голливуде всего тринадцать лет и снялся в пятнадцати картинах («Кровавая арена», «Манон Леско», «Брачная ночь», «Дама с камелиями», «Святой дьвол», «Молодой раджа», «Шейх» и др.), пять из которых сделали его национальным достоянием Америки. При этом, как толкуют критики, Валентино нельзя причислить к особым талантам, ни к комедийным, ни к драматическим. Но здесь, думается, как раз и кроется его феномен: при отсутствии великого таланта он сам, его окружение и определенное стечение обстоятельств сотворили такой магнетический образ красавца-героя, который, сработав в первой победной картине «Четыре всадника Апокалипсиса», стал буквально золотой жилой.

А начиналось все очень прозаично, с бедного итальянского местечка — городка Кастелланета, в котором и родился будущий актер. Его отец до того, как обзавестись семьей, был циркачом, бродячим артистом. А после женитьбы сменил профессию на ветеринара. Рудольфо стал вторым ребенком в семье. Его старшего брата звали Альберто, а младшую сестру Марией. Когда Руди исполнилось девять лет, семейство переехало в Торонто, где через два года, в 1906-м, умер отец. В 1908 году, судя по автобиографии Валентино, он тринадцатилетним подростком пошел учиться в военную школу, Collegio della Sapienza. А затем предпринял попытку поступить в военную академию, но врачам медицинской комиссии пятнадцатилетний Рудольфо показался слишком тщедушным для такого заведения — его не приняли. По всей видимости, эта неудача надолго засела в голове Валентино, потому что потом он всерьез взялся за свою форму, что, конечно, оценят будущие зрители. Старания в этом деле Руди чудесным образом совмещал с «вредными привычками». «На здоровье не жалуюсь», — скажет он в одном из интервью, незадолго до смерти. «Вы курите?» — «Да! От сорока до пятидесяти сигарет в день». — «Пьете?» — «Да! И часто». — «А что вы едите». — «Все, что нравится»…

В декабре 1913 года Рудольфо приехал в Америку для поиска работы. Здесь и начались его университеты: маленькая снятая комната, ни единой души рядом, ни денег, ни хоть какого-либо очерченного будущего. Уличный торговец, официант, садовник, мойщик посуды, таксист. И вот тут, в этой рутине, начинает вырисовываться первый «прорыв», за который Валентино все в той же автобиографии будет деликатно оправдываться: он пошел работать танцором в кафе, то есть занялся делом, по его мнению, да и по мнению многих в те времена, не слишком подходящим для мужчины. (По одной из версий, Руди был не просто танцором в кафе, а так называемым жиголо. Хотя этот ярлык мог к нему приклеиться уже только потому, что он являлся исполнителем «грязного» танца.) Но это был первый шаг в профессию — шаг под названием «аргентинское танго», гонимое тогда за «аморальность». И оно ему пригодится. Пройдет немного времени, и чувственные, исполненные эротики фотографии Руди появятся на обложках журналов. На одной из самых популярных — в его объятиях неподражаемая примадонна, гениальная голливудская актриса (наша соотечественница, вышедшая из стен МХТ) и одновременно его любовница — Алла Назимова...

Сначала — танцор в кафе, потом — в небольшой театральной труппе. И вот уже что-то — начались негромкие гастроли по Америке, не всегда успешные, но, благо, проезд не надо оплачивать. В 1914—1916 годах он, танцуя, обзаводится некоторыми знакомствами, по большей части — женскими, которые приводят фактурного красавца на съемочную площадку для незначительных ролей. Удачные выступления перед камерой перемешиваются с полными провалами. И до звездного часа — «Четырех всадников Апокалипсиса» — еще долгих четыре года. На этом отрезке будут и ночевки в Центральном парке Нью-Йорка, и разные неприятные ситуации, вплоть до свидетельствования в 1916 году на чужом бракоразводном процессе некой богатой чилийки Бланки де Сальес, с которой Руди крутил роман (чилийка даже стреляла из-за него в своего мужа). Участие в этом процессе, разумеется, не пойдет ему «в зачет», а, напротив, надолго подпортит репутацию и в общем-то утвердит его в роли жиголо. После этого инцидента Руди покинет Нью-Йорк и переедет в Калифорнию, где поменяет фамилию Гульельми на Валентино. Здесь, под теплыми ветрами, он устраивается работать в мюзикл и продолжает, соответственно, гастролировать. Добирается с труппой до Сан-Франциско, где встречается с агентом известной актрисы немого кино — Мэри Пикфорд. После общения с ним в Руди начинает теплиться мечта об «империи грез»…

Встречи. Они так много значили и вчера, и сегодня. В случае же с «прекрасным латино» они, без преувеличения, являлись судьбоносными. Похоже, небеса так радели за него, что в самый нужный момент приводили на его жизненные перекрестки все новых и новых «добрых знакомых». И так от одной встречи — к другой, словно вверх по лестнице. Но и самому Валентино стоит отдать должное: по воспоминаниям его знакомых и друзей, он был не просто приятным в общении — он притягивал как магнит. В чем загадка? Непонятно. То ли во внешне спокойном нраве, негромком мягком голосе, то ли в бездонных блестящих глазах или во всей совокупности? А может быть, дело все в той же природной застенчивости. Согласитесь, красота и застенчивость составляют редкое сочетание, особенно когда его оценивают женщины.

Первая супруга Валентино Джин Экер

Одна из кинодив той поры, его любовница и, как она сама представлялась, невеста, Пола Негри говорила, что «многим женщинам, глядя им прямо в глаза, он давал пустые обещания… Они сердцем чуяли, что это ложь, но манеры истинного джентльмена, которыми он обладал от природы, заставляли верить ему. Когда Рудольфо флиртовал с женщинами, это было нечто поразительное. Он просто гипнотизировал их…» Из строчек видно, как неровно дышит Пола к своему избраннику, причем отчего-то пребывает в полной уверенности, что сама не находится под гипнозом… Пола Негри оказалась последним сильным увлечением Руди, ну а первым, хотя кто теперь это знает, была актриса Джин Экер, брак с которой до сих пор считается самым краткосрочным в истории Голливуда. Валентино, бесповоротно влюбившийся, после нескольких встреч с Джин тут же предложил ей руку и сердце. 5 ноября 1919 года они обменялись кольцами. Что произошло дальше — понять сложно. Одним словом, практически после свадьбы жена выставила «усладу миллионов» за дверь и в дальнейшем не шла ни на какие объяснения. (Есть и другая версия: Руди сам хлопнул дверью…) Вся эта история, как и полагается, стала эпицентром событий. Выдвигались разные предположения, в том числе и весьма щекотливые. Упоминалась непростая дружба танцовщика Рудольфо с Нижинским. Говорят, что последний до конца жизни хранил фермуар с несколькими волосами «прекрасного латино». Но эти «желтые» подозрения, скорее всего, не имеют под собой почвы, равно как рассказы о безумных оргиях, которые якобы устраивала Назимова на своей голливудской вилле — «Сад Аллы». А что же было? Были костюмированные party, роскошно декорированный дом, невиданной красоты сад и даже собственный оркестр. Уже упомянутая Пола Негри могла прийти на такую вечеринку cre’me de la cre’me (для избранных) в форме офицера русской гвардии эпохи Екатерины Второй… Избранным, разумеется, являлся и Руди, который многим был обязан Назимовой и в общем-то не оправдал надежд примадонны, женившись на ее подруге Наташе Рамбовой. Но об этом позже. Скажем лишь, что найденная после смерти актера дневниковая запись, возможно, неким образом соотносится и с Аллой: «Слоны и женщины нанесенных обид не прощают…» Вот такие параллели. А почему бы нет? Ведь есть нечто общее между породистыми женщинами и лошадьми. Почему слоны? Наверное, потому что актер имел с ними опыт общения на съемочной площадке. Кстати, скачки и лошади были большим увлечением Рудольфо. И это одна из немногих причин, что сблизила его с Полой Негри, также любящей лошадей.

Алла Назимова, актриса МХТ и звезда Голливуда

Так вот, на стилизованных под разные исторические эпохи вечеринках Назимовой, например, на балу «при дворе короля Людовика XVI», вряд ли происходило что-то сверх морали. Скорее всего, те, кто туда не попадал, просто развлекались разными домыслами и распространяли слухи, скажем, о треугольнике Назимова — Валентино — Рамбова. Это a` troi полностью опроверг один из любовников Назимовой — Поль Ивано. Когда он был в глубоко преклонном возрасте, с ним разговаривал биограф Рамбовой Майкл Моррис. На вопрос о действительных отношениях между ними Поль ответил, что Наташа принадлежала только Руди. При этом заявлении он не отрицал ни своего романа с Назимовой, ни того факта, что она действительно увлекалась женщинами. Что же касается бисексуальности Валентино, то сам он приходил в бешенство от подобных подозрений. И однажды в ответ на очередной газетный пасквиль организовал в Нью-Йорке боксерский раунд с клеветником на крыше отеля, пригласив туда спортивного обозревателя популярного мужского журнала…

С «вершинами» своего треугольника Руди свела съемочная площадка, и опять-таки встреча с ними оказалась судьбоносной. Алла сделала все для того, чтобы актер не нуждался в деньгах: его гонорары во время съемок «Дамы с камелиями», где Назимова и Валентино играли главные роли, выросли до 450 долларов в неделю, а Наташа стала его сумасшедшей любовью. Отношения же с первой супругой, Джин Экер, после мгновенного брака и такого же разрыва так и оставались невыясненными. Хотя по прошествии времени они стали проявлять друг к другу внимание и практически до самой смерти Руди вели переписку. Вообще вся эта история даже издалека кажется очень странной. Джин кроме своего «двухдневного» брака замуж не вышла, а после кончины бывшего супруга всячески подчеркивала его значимость в своей жизни и до крайности была сосредоточена на этой теме. Что, кстати, впоследствии помогло ей укрепиться в определенных кругах, обзавестись хорошими связями — популярность Руди даже после смерти открывала любые двери.

Его звездный час начался с 1921 года. После премьеры фильма «Четыре всадника Апокалипсиса» режиссера Рекса Ингрема. Здесь опять расхождения во мнениях: как попал Руди в заглавные герои этого фильма? Одни биографы утверждают, что сам Ингрем увидел актера в ресторане и завел с ним знакомство. Другие говорят, что протекцию в этом случае ему составила сценаристка кинокомпании «Метро» Джун Мэтис, с которой Валентино будут связывать дружеские доверительные отношения. Но как бы там ни было, однажды утром после премьеры фильма он проснулся знаменитым — Америка наконец-то обрела такого долгожданного героя. А режиссер Ингрем нашел золотую жилу, создав впервые на экране новый тип кинозвезды — «латинского любовника» из прекрасного, полного романтики мира приключений. Фильм обошелся компании в 640 тысяч долларов, а принес 4,5 миллиона — это был триумф немого кино. (После танго, исполненного Руди в картине, «грязный» танец вжился в массы, и остановить этот процесс было невозможно.) И тут началась страда. Кинокомпании вкладывают в раскрутку нового героя большие деньги. В этом же году Руди снимается в картине «Шейх» Джорджа Мелфорда. Великолепные костюмы, белый тюрбан, расшитый золотом, смуглая кожа и темные глаза итальянца взорвали кинозалы — начался массовый психоз, толпы поклонниц шили новые платья и засыпали с мечтой о нем. Когда же в фильме «Молодой раджа» роковой соблазнитель разделся, слегка прикрывшись жемчужными нитями на бедрах, — публика стонала, а Валентино после премьеры убегал по крышам.

Рамбова во время интервью. 1927 год

Но вернемся к «треугольнику» Назимова — Валентино — Рамбова, которые в том же звездном 1921 году вместе работали над созданием картины «Дама с камелиями». Рамбова — художник-постановщик фильма, Назимова и Руди — главные герои — Маргарита Готье и Арман Дюваль. Примадонна сама пригласила Валентино на эту роль, по ее словам, она долго охотилась за молодым партнером. И тем не менее сцена их знакомства, описанная актрисой Дагмар Годовски в автобиографии «Множественное число первого лица», оказалась большой «пощечиной» для Руди. «Мы находились в Санта-Монике, плавучем ресторане, где чиновники «Метро» давали обед в честь Назимовой… Было очень весело, и Максвелл Каргер, директор «Метро», произносил тост в честь Назимовой, как вдруг я увидела молодого человека, двигавшегося вдоль танцевальной площадки в мою сторону. Он был красив и темноволос… Это был Гульельми… Он подошел к столу, чтобы выразить свое почтение, и я была уже готова представить его Назимовой, но та опустила голову и замерла… Мой голос оборвался, и Гульельми отступил. И вдруг Назимова вскипела и стукнула кулаком по столу: «Как посмела ты, слышишь, привести этого жиголо за мой стол? Как ты смеешь вообще представлять этого прыща Назимовой?» Что испытывал Руди в тот момент, представить сложно. Но, видимо, проявил дипломатию, иначе как бы он оказался Арманом Дювалем и отточил благодаря этому фильму свой имидж, в частности набриолиненные волосы потом копировало целое поколение. А кому-то, напротив, волосы Руди не давали покоя, в газетах рассказывалось, как идол красоты на самом деле имеет большую плешину на затылке и замазывает ее печной сажей, а также краской. Как он ежедневно ест лук, дабы плешь зарастала. Представьте себе после этого, как секс-символ Америки, жуя лук, целует, например, ту же Назимову…

«Дама с камелиями» получилась в итоге очень модерновой. Наташа, в которую уже успел до беспамятства влюбиться Руди и к которой безуспешно пылала страстью Алла, окружила любовников и одновременно героев фильма дивными декорациями. В одной из сцен она поместила их в стеклянный шар, где Назимова проявила чудеса пластики. Кстати, уроки этой пластики и балетного мастерства давала Алле Наташа. А в последней сцене картины, где по роману Маргарита должна умереть на руках Армана, вдруг появилась большая кровать в восточном стиле, где больная Маргарита вспоминала возлюбленного, явившегося к ней в помутненном от болезни сознании.

Что же до любви Руди, то она состоялась и, по всей видимости, несколько лет была взаимной и сильной. Наташа Рамбова, а на самом деле мисс Уинифред Шоннесси, доводилась падчерицей королю американской косметики Хэднату. В написанных статьях о союзе Рамбовой и Валентино можно встретить такие комментарии, что «костюмерше» неслыханно повезло — ей достался лучший жених Голливуда, что они были не парой и она изводила его своим несносным характером, требовала тотального внимания к своей персоне, что Руди даже включил в один из контрактов пункт, чтобы Рамбовой не было на съемочной площадке… Думается, что все эти рассуждения — для любителей бульварных разговоров. Не все так примитивно. Выбор Валентино оказался уникальным во всех отношениях. Великая эстетка, художественно одаренная, с необыкновенной фигурой и внешностью, балерина, художник по костюмам, она давала фору многим кинодивам. И, конечно, при желании могла легко сама взлететь на голливудский Олимп. Но ее свободный нрав отвергал саму суть жизнеустройства «империи грез». Рамбова называла все это «бесконечной борьбой тех, кто был ничем, а стал всем». (Эта фраза нам тоже знакома.) Она бунтовала против сладких прокатных картин. Не случайно цеплялась за оригинальные сценарии и трактовки, вдыхая в них все свое воображение. И также не случайно ни одна из ее работ не была принятой современниками, теперь это классика немого кинематографа, которая, к сожалению, сохранилась лишь в обрывках кинопленок и в описанных работах кинокритиков. Да, она в какой-то степени разорила своими проектами Назимову — та, далеко не новичок в Голливуде, попала под неиссякаемый фейерверк ее идей. Но романтикам и новаторам каждой эпохи всегда было нелегко. Влюбленная в русский балет, она побывала в Санкт-Петербурге, где брала уроки у Федора Козлова, а потом с его императорской труппой вернулась в США. Уехала мисс Уинифред, а приехала Наташа Рамбова. Мода на «русское» не могла не волновать ее творческую натуру.

Руди и Агнес Эйрс в картине «Шейх»

«Руди в нее влюблен? Неужели можно влюбиться в айсберг?» — сорвалось с уст Назимовой, когда она узнала о предстоящей свадьбе тех, кого сама любила. (Кстати, «айсберг» многое объясняет в отношениях Назимовой и Рамбовой. Вряд ли бы Алла назвала так свою состоявшуюся любовницу.) И вот — сцена объяснения Назимовой с Валентино, вернувшихся в «Сад Аллы» прямо со съемочной площадки «Дамы с камелиями», в костюмах главных героев. Назимова бесподобна. Она — гром и молнии. И все это кажется продолжением мизансцены. Но Руди, негодный, оказался непреклонным. Никакие уловки Аллы не производили эффекта на былого любовника. А ведь она часами учила с ним роли, проходила сцены перед съемкой и вложила в него столько сил. Ведь это она, Назимова, объясняла всем, что «прекрасный латино» — ее творение. (Правда, отчего-то не упоминая про сокрушительный успех «Четырех всадников Апокалипсиса», созданных до нее…) Но Руди, похоже, не дорожил всем этим. Однажды она пришла с ним и с режиссером Абелем Гансом в ресторан, где Ганс стал рассказывать о своей новой работе в Европе. Валентино, пребывавший не в лучшем расположении духа, вдруг встрепенулся и перебил Ганса: «Я хочу уехать отсюда. Я не могу больше выносить этой атмосферы. Ваши фильмы замечательны. Пожалуйста, найдите мне работу во Франции. Здесь все такое искусственное… Я хочу в Европу»… И вот почва уходила из-под ног великой актрисы. Объясняясь с Руди, она вдруг оказалась не на сцене, а в реальной жизни, и тут ее талант не возымел результата.

12 мая 1922 года Назимова в сопровождении своего друга Поля Ивано приехала в Мехико на свадебное party Руди и Наташи, что характеризует ее весьма достойно. Нелегко это — видеть счастливым того, кто уже не твой, и счастливой ту, кто так и не стала твоей. Пышность церемонии обещала побить все рекорды голливудских свадеб. Руди подарил Наташе необыкновенной красоты бриллиантовое ожерелье. За новобрачной несли море белых орхидей. Но все оборвалось внезапно. Их брак оказался недействительным. По возвращении в Калифорнию Валентино объявили двоеженцем… В Мехико влюбленные помчались не только за экзотикой, в ноябре 1921 года под зорким оком прессы начался бракоразводный процесс Валентино с Джин Экер, но к моменту их свадьбы он оказался незавершенным (несмотря на официальный развод, в последующий год актер по закону не мог вступать в брак). Руди попал на два дня в тюрьму, Наташа мгновенно скрылась. А участники свадебного торжества оказались участниками судебного разбирательства, на котором давали показания: была ли интимная связь у жениха и невесты. В результате Руди был отстранен от всяческих съемок, а Рамбовой пришлось вызволять возлюбленного из-за решетки за солидный выкуп. Назимова же так была взволнована всей ситуацией, что попыталась уехать в Нью-Йорк, но дошло до того, что ее сняли с поезда, и примадонне пришлось собраться с духом и дать все необходимые показания.

Несостоявшиеся муж и жена вернулись ни с чем в «Гнездо орла» на голливудских холмах. Так называлась вилла первого героя-любовника Америки. Он построил ее на деньги, вырученные в том числе и за «Даму с камелиями». Это был прекрасный особняк в псевдоиспанском стиле, с черными стенами внутри, темной драпировкой на окнах — Руди страдал светобоязнью. У «Гнезда орла» всегда стоял любимый белый «Фиат» актера, который знал толк не только в женщинах, лошадях, но и в автомобилях. В этом особняке троица друзей — Руди, Поль Ивано и впоследствии ставший кинорежиссером француз Р. Флори — проводила чудесное время. Бокс, верховая езда и необыкновенные трапезы, устраиваемые личным поваром актера. И Наташа, также привыкшая к такому празднику жизни, вряд ли нарушила его, воссоединившись с всеобщим героем, теперь уже принадлежащим ей. Она, конечно, боготворила Валентино (пока дело не касалось ее творческих интересов). В этом смысле показателен эпизод, рассказанный Рамбовой, как Руди «укрощал» льва: «У него была поразительная способность находить общий язык с животными. Какое-то время у нас жил ручной лев. Мы взяли его львенком, и, повзрослев, он остался предан Руди, как собака. Когда львенку исполнилось пять месяцев, он сообразил, как открывать оконные задвижки на окнах, и стал выходить на улицу. Наши соседи по Голливуду были не в восторге от таких променадов, и нам пришлось отправить зверя в зоопарк. Несколько месяцев спустя, накануне переезда в Сан-Франциско, мы зашли в зоопарк попрощаться. Смотритель посоветовал держаться подальше от льва, ставшего свирепым, и предупредил, что тот нас не признает. При приближении к клетке мы были встречены грозным рычанием. Тогда мы решили осмотреть другие загоны. Внезапно я сообразила, что Руди куда-то пропал. Обернувшись, в клетке со львом я увидела своего мужа, сидящего внутри, на полу. Против него сидел лев. Прыгнет или нет? Мои ноги приросли к земле. Последовало несколько решающих мгновений — лев подполз к мужу и положил свою огромную косматую голову ему на колени…»

После судебного процесса Наташа некоторое время не могла делить крышу с Валентино, поскольку неприятностей с «двоеженством» и так хватало. Во время безработицы актера несостоявшиеся муж и жена колесили по Америке и Европе с рекламной кампанией. А потом, когда Руди вернулся на съемочную площадку, началась работа над уже упомянутым «Молодым раджой» 1922 года. В этом же году вышла еще одна картина с его участием с нетривиальным названием «Кровь и песок» — о джентльменах удачи. Но большого коммерческого успеха она не принесла.

Тем временем Валентино и Рамбова обустраивают свое пространство, что было довольно нелегким делом, поскольку проекты супруги обходились недешево, и вообще оба умели тратить деньги. Как-то организоваться в этом смысле Руди помог нанятый управляющий Д. Ульман, который потом, после смерти Рудольфо, поведал еще об одном его пристрастии — актер увлекался спиритизмом и верил в некую сверхъестественную силу. Всегда имел при себе полоску чистого золота — оберег. Рамбова тоже подтверждает это. Более того, она рассказала о самих сеансах-«встречах» со сверхъестественным: как однажды они получили письмо от некой женщины-медиума, и та поведала Руди, что «общается» с его покойной няней. То, что медиум изложила в письме эпизоды из детства, повергло актера в шок. Даже он вспоминал об этих моментах едва-едва. Потом Валентино и Рамбова пригласили медиума к себе, и та, со слов Наташи, в чем-то помогла им: «Как ни велико было наше изумление, мы не могли не поверить, что это правда. Во время судебного разбирательства со студией «Феймоус Плэйерс» мы на четыре или пять дней раньше узнавали, что произойдет. И это знание помогало менее болезненно переносить удары судьбы. Если бы мы только послушались советов, содержавшихся в мистических посланиях, то уберегли бы себя от многих бед...» Что имела в виду Рамбова, предположить можно: между 1924 и 1925 годами у них начинаются большие размолвки: она требует его участия в своих проектах, а он подписывает другие контракты. В конце концов, Валентино вообще расторгает все подписанное, приостанавливает съемки и уезжает на время в никуда — в пустыню. По возвращении их разлад только усугубился. Вдруг оказалось, что они слишком разные. Он мог надолго, что называется, уходить в себя, а она не всегда воспринимала это, плюс ко всему — его упорное желание «работать одному». Весной 1925 года он подписывает новый контракт, в результате которого зарабатывает 10 000 долларов в неделю (именно в этот период Наташе запрещено появляться на съемочной площадке). И Рамбова в конце концов покидает его — уезжает (по одной из версий, с Ульманом) из Нью-Йорка. Руди — в депрессии. Перестраивает дом и забывается в новых романах и работе. Начинается подготовка к съемкам его последнего фильма «Сын шейха», можно сказать — по следам нашумевшего «Шейха».

Последняя возлюбленная Руди Пола Негри

В январе 1926-го французский суд (Рамбова тогда пребывала во Франции) по заявлению супруги расторгает их брак, а на горизонте яркой кометой в жизни Руди появляется еще одна кинодива — красавица-полячка, голливудская «вамп» Пола Негри. С Валентино ее познакомила еще Назимова, которая при всей своей царственности несколько растерялась, когда та подошла к ней на очередной вечеринке и попросила представить ее «вашему другу». Силясь быть равнодушной, Назимова подвела Полу к Руди. Той же ночью они сбежали с вечеринки, по одиночке. Но «доброжелатели» донесли Назимовой обо всем, что было дальше. Получается, что вздыхала Пола по Руди не один год.

В августе 1926 года Валентино отправляется в турне в преддверии своего нового фильма. Он полон планов и сил, утихли волнения, связанные с Наташей. Но 14 августа ему внезапно становится плохо, актера привозят в больницу якобы с аппендицитом, но во время операции выясняется, что у него прободная язва желудка, одной из причин которой теперь считаются нервные расстройства. Внешне спокойный и уравновешенный, он, видимо, «горел изнутри». Операция закончилась. Клиника, где проходил лечение актер, обрастала бесчисленной толпой и цветами. Новостные бюллетени отдельной строкой успокаивали взволнованных поклонниц, но у больного начался перитонит и он погрузился в кому.

23 августа, придя на рассвете в сознание, Руди умер, чтобы начать вторую жизнь. Его похороны превратились в невероятное действо, тело предали земле 14 (!) сентября. Обезумевшая стотысячная толпа сопровождала траурную процессию, полиция пыталась как-то навести порядок, все — тщетно. Для многих смерть актера оказалась личным горем, и они не хотели расставаться с кумиром. Говорят даже, что в баснословно дорогом гробу лежал не покойник, а его восковая фигура — родственники боялись безумной толпы. Так велик был психоз. И об этом можно судить по случаям самоубийства, произошедшим в те траурные дни.

Похоронили актера в семейном склепе его подруги — Джун Мэтис, на тот момент средств, которыми располагал Руди, попав в клинику, не хватило, чтобы выкупить отдельное место на кладбище. У свежей могилы собрались все его возлюбленные, в том числе и Назимова, не пришла лишь Наташа. Только Руди было уже все равно…

Его состояние оценили в 250 000 долларов, а долги превышали эту сумму во много раз. Предметы искусства и мебель продали с аукциона, но и это не помогло. Ситуацию исправил он «сам». Спрос на фотографии актера был так велик, что тираж в сотни тысяч был распродан мгновенно. Его не забыли и потом, публика с восторгом приняла мюзикл «Чао, Руди!» с Марчелло Мастроянни в главной роли, мелодраму Льюиса Аллена «Валентино» и одноименный фильм Кена Рассела. А спустя 35 лет после кончины актера на его родине, в Кастелланете, был поставлен памятник. К моменту его открытия площадь наводнили сотни мужчин, так же причесанных, как актер, и одетых в лучшие костюмы. Зазвучало танго, и публика совершенно стихийно закружилась в танце своего «двоюродного брата» (с такими табличками пришел народ на площадь)… И как после этого можно написать беспристрастную биографию такого чертовски привлекательного Руди?

Источник: Идол красоты | Журнал | Вокруг Света

Мой дом

Постижение миров

Постижение миров

По страницам книги «Национальные образы мира. Евразия»

По страницам книги «Национальные образы мира. Америка»

Мастер: жизнь вне компромисса. Ч. 1

Мастер: жизнь вне компромисса

Дом, где жили Булгаковы с 1906 года. Андреевский спуск, 13. Киев Киев детства

Маргарита I, или «Ты для меня — все»

Сатира и угар нэпа

Мастер: жизнь вне компромисса. Ч. 2

Л.Е. БелозерскаяБулгакова, вторая жена писателя Роковая Маргарита II

Не рядящийся попутчик

«Против шерсти берет!»

Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна. 1939 год Маргарита III, или «Так поражает молния»

У вождей не бывает молодости

«Дикий запад» Европы. Ч. 2

Скажи мне, кто твой друг

Страна заходящего солнца

Ретроспектива ложных лиц

Удел - безумие. Ч. 2

Удел - безумие. Ч. 2

Диагноз — инакомыслие

«Настоящих буйных мало...»

Самая обычная паранойя

Стереотипы «умственного вырождения»

Удел - безумие. Ч. 1

Удел - безумие

Величие бреда

Человекообразные хиппи | Журнал | Вокруг Света

Яблочный сок под градусом

Наливать сидр можно и при помощи эскансиадора — специального устройства, позволяющего делать напиток пенящимся Хранители традиций

Парад сидра в Усурбиле

Достойные соперники

Любовь Хоботова

Идол красоты

Идол красоты

Дом, где жили Булгаковы с 1906 года. Андреевский спуск, 13. Киев

Киев детства

Л.Е. БелозерскаяБулгакова, вторая жена писателя

Роковая Маргарита II

Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна. 1939 год

Маргарита III, или «Так поражает молния»

Наливать сидр можно и при помощи эскансиадора — специального устройства, позволяющего делать напиток пенящимся

Хранители традиций